села перед ним на колени и взяла его член в рот. Глубоко, жадно, глядя снизу вверх. Слюна стекала по подбородку и капала на кружево между грудей. Она смотрела ему в глаза, пока он держал её за волосы, и когда он предупредил хрипло «сейчас...», она только сильнее прижалась, вжала его до конца и приняла всё. Глотнула, не отводя глаз, чувствуя, как густая теплота заполняет рот и стекает в горло. Потом вытерла губы тыльной стороной ладони и тихо, почти хрипло сказала:
— Теперь трахни меня. Как хочешь. Только не вынимай хвост.
Андрей вошёл в неё сзади, держась одной рукой за основание хвоста. Каждый толчок заставлял пробку двигаться внутри — туго, глубоко, с двойным, почти невыносимым ощущением заполненности. Марина стонала громко, почти плача, уткнувшись лицом в подушку, бёдра дрожали. Оргазм накрыл резко и снизу: сначала сильная, судорожная пульсация вокруг члена, потом отдельная, более глубокая и тяжёлая волна вокруг пробки. Тело выгнулось, мышцы сжимались и отпускали в разных ритмах, волны шли одна за другой, сильные, долгие, до белых пятен перед глазами. Она кончала так, будто тело само выталкивало из неё всё, что копилось месяцами. Потом ещё раз — уже лёжа на спине, когда он лизал её, а она держала его голову обеими руками и толкалась ему в лицо, чувствуя, как хвост прижат между ягодиц и слегка сдвигается от каждого её движения. Второй оргазм был ниже, гуще, с тянущей, почти болезненной пульсацией глубоко внутри, от которой она тихо всхлипнула и задрожала всем телом.
Ночью, когда он уже спал, Марина лежала и смотрела в потолок.
Внутри было спокойно. И очень мокро.
Она знала, что это не «исцеление». Это было что-то другое — сложное, нечестное и живое одновременно. Но брак впервые за долгие годы не чувствовался клеткой.
А только тёплой, грязной, живой комнатой, в которой можно было наконец дышать.
НА ПРИВАЛЕ...