занята. На четвёртый стало хуже. На пятый — невыносимо.
Ночью ему приснился сон.
Вико сидела на краю стола, покачивая ногой, и ехидно улыбалась. Рядом Фелиситас, мягкая, смуглая, с чуть приоткрытым ртом. А между ними — Мия. Золотые волосы, голубые глаза, та самая кривая улыбка.
— Ну же, — сказала Мия во сне. — Покажи. Раз уж так хочешь.
Он повиновался. Прямо при них. Снимал с себя, трогал себя, стонал, пока они смотрели и перешёптывались. Вико хихикала. Фелиситас прикусывала губу. Мия только кивала, будто принимала работу.
Мануэль проснулся с рукой в трусах и уже начавшимся движением. Осознание ударило холодом. Он резко отдёрнул пальцы, сел на кровати, тяжело дыша. «Это не считается, — убеждал он себя. — Во сне я думал, что есть разрешение. Это не нарушение. Не настоящее».
Но внутри уже было ясно: дальше так нельзя. Ещё одна такая ночь — и клятва треснет по-настоящему.
Он нашёл Мию после обеда у фонтана во внутреннем дворе. Подошёл прямо, уже не стараясь казаться случайным.
— Колуччи. Можно... поговорить.
Она подняла глаза, чуть прищурившись от солнца.
— Снова дипломатия, наглый мексиканец? Ну?
— Тогда... тогда всё было очень круто, — начал он осторожно. — Правда. Захватывало. Ты не могла бы... придумать ещё чего-нибудь?
Мия медленно улыбнулась.
— Не против. Но только если ты снова заранее свято поклянешься, что выполнишь поручение. До конца. И потом расскажешь, если я попрошу.
Он кивнул сразу.
— Клянусь. Священной клятвой.
Она чуть наклонила голову.
— Тебе точно это надо? Прямо сейчас?
Мануэль выдохнул.
— Иначе я рискую нарушить самую первую. Ту, про разрешение. Сегодня ночью... мне снилось. Вико, ты и Фелиситас. Вы просили, чтобы я... при вас. И я сделал. Проснулся уже с рукой. Чуть не...
Мия вскинула брови. В глазах появился живой, почти любопытный блеск.
— Правда? И тебе... нравилось? Во сне. Мастурбировать перед ними. Приятно об этом думать сейчас?
Он помолчал, выбирая слова. Врать не хотелось — и смысла уже не было.
— Вико... симпатичная. Фелиситас тоже, если не зацикливаться на... ну. А я сейчас... сверхозабочен. Очень. Так что да. Нравилось. И думать об этом... тоже.
Мия закусила губу, задумчиво прикрыла глаза на пару секунд. Потом открыла их — уже спокойные, чуть тяжёлые.
— Тогда слушай новое задание. И поклянись, что подчинишься.
— Клянусь.
Она говорила медленно, чётко, будто диктовала правила игры, из которой выхода уже нет.
— Ты заведёшь особую тетрадь. На обложке напишешь: «Тетрадь тайных фантазий Мануэля Агирре». Будешь таскать её с собой всюду. Внутри — записывать сексуальные фантазии о сверстницах из колледжа. Вико. Фелиситас. Пилар. Лухан. Марисса — тоже можно. Если фантазий нет — придумывай. Можно фантазировать прямо в процессе письма. Писать не обязательно. Можешь оставить тетрадь пустой. Но ласкать себя тебе разрешено только во время работы над этими сочинениями. И только над ними. Кончать просто так нельзя. Кончить можно лишь после того, как заполнишь текстом ровно десять страниц. Жульничать запрещено: слишком крупный почерк, лишние интервалы, рисунки, однообразные реплики, пустые повторы — всё это не считается. Каждый новый оргазм оплачивается ещё десятью страницами. И в любой момент, по первому моему требованию, ты должен быть готов показать мне эту тетрадь. Или насовсем отдать её мне.
Мия замолчала, глядя на него.
— Вопросы?
Мануэль покачал головой. Горло было сухим.
— Нет.
— Тогда ступай, — мягко сказала она. — И начинай писать. Пока ещё можешь.
10. СОЧИНЕНИЕ
Мануэль сидел на нижней койке в пустом углу мужской спальни — большинство уже ушли на вечерние занятия. Тетрадь лежала на коленях. На обложке крупными буквами, чуть кривовато: «Тетрадь тайных фантазий Мануэля Агирре». Левая рука уже была в брюках. Правая сжимала дешёвую шариковую ручку.
Гинекология