на край кровати. Ее голос дрожал, как будто она пыталась держать себя в руках. — Я… я все думаю про папу. Как он нас бросил. Как мне без него… — Она замолчала, глядя в пол, и я увидел, как ее глаза заблестели от слез.
Я подвинулся ближе, обнял ее за плечи, чувствуя, как она дрожит. — Мам, ты не одна. Я с тобой. Всегда буду. — Мои слова были искренними, но, черт возьми, ее запах — жасмин, смешанный с потом и чем-то таким родным и возбуждающим — ударил мне в голову. Я притянул ее ближе, и она не отстранилась, а наоборот, прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мое плечо.
— Сынок, — прошептала она, и я почувствовал, как ее губы коснулись моей шеи. Это было как искра. Я повернул голову, и наши губы встретились — сначала осторожно, почти случайно, а потом я уже целовал ее жадно, впиваясь в мягкие уста, чувствуя, как она отвечает, как язык скользит по моему. Мой член моментально встал колом, натягивая трусы.
Она вдруг отстранилась, ее глаза были огромными, полными страха и желания. — Не надо, сынок, — прошептала она, но ее руки уже лежали на моей груди, пальцы гладили кожу, а голос был таким слабым, что я понял: она сама хочет, чтобы я не останавливался. Я потянул за подол ночнушки, стягивая ткань через голову. Она не сопротивлялась, только тихо ахнула, когда осталась голой. Ее груди — небольшие, но такие упругие, с крупными сосками, которые уже стояли — были прямо передо мной. Я схватил их, сжимая, чувствуя, как они идеально ложатся в мои ладони. Наклонился и взял одну горячую вишенку в рот, посасывая, покусывая, пока мать не застонала, запустив пальцы в мои волосы.
— Данька… — выдохнула она, но я уже не слушал. Моя рука скользнула вниз, между ее ног, и я почувствовал, как ее пизда мокрая, горячая, готовая, буквально жаждет, чтобы в неё вставили хуй. Тот самый хуй, который когда появился из неё на свет. Она текла, как в машине, и от одной мысли, что она так хочет своего сына, мой член стал тверже гранита. Я стянул трусы, освобождая его — двадцатидвухсантиметровый, налитый кровью, с головкой, блестящей от смазки. Она посмотрела вниз, и ее зрачки расширились, как тогда, в машине, когда он впервые вошёл в неё до основания. Но теперь не было времени на сомнения. Она сама, будто подчиняясь какому-то инстинкту, забралась на меня верхом, ее колени уперлись в матрас по обе стороны от моих бедер.
— Мам, — выдохнул я, чувствуя, как ее пизда касается моего члена, скользит по головке, обволакивая теплом. Она замерла, глядя мне в глаза, и прошептала:
— Это неправильно… но я не могу остановиться.
И тогда мама, будто поддавшись какому-то внутреннему порыву, взяла мой хуй в руку, ее пальцы, горячие и чуть дрожащие, обхватили его у основания. Она медленно опустилась, направляя пульсирующий ствол в себя. Я почувствовал, как ее пизда — влажная, узкая, обжигающе живая — обволакивает головку, а потом и весь член, сжимая так, что у меня дыхание перехватило. Она тихо ахнула, ее глаза на миг закрылись, и я начал двигаться, осторожно, но глубоко, чувствуя, как ее тело откликается на каждый толчок. Кровать под нами скрипела — тихо, но достаточно, чтобы я вспомнил про тетю Соню, которая храпела за тонкой деревянной стенкой. Этот звук, этот риск, что она может проснуться и услышать, как я трахаю свою мать, подливал адреналина, делая каждое движение еще острее.
Женщина (Инструкция к пользованию)