уздечке, пробуя вкус — солоноватый, чуть горьковатый, чистый и очень мужской. Потом обхватила губами и начала опускаться ниже, чувствуя, как плотная головка скользит по нёбу и растягивает уголки рта.
Данил простонал сквозь стиснутые зубы — низко, глухо, с явным усилием сдержать себя. Пальцы в её волосах слегка дрожали. Настя двигала головой размеренно, помогая себе рукой у самого основания. Иногда полностью выпускала его изо рта, проводила языком по всей длине снизу вверх, собирая влагу, и снова брала глубже. Слюна стекала по подбородку тонкой нитью и капала ему на бёдра. Она чувствовала, как он становится ещё твёрже во рту, как дыхание срывается.
— Настя... — голос совсем сел. — Я сейчас... сейчас не смогу...
Она сжала губы сильнее и стала двигаться жаднее, быстрее, глядя на него снизу вверх. Ей хотелось почувствовать это до конца. Хотелa знать, какой он на вкус, когда теряет контроль. Данил кончил с глухим, рваным стоном, бёдрами подаваясь ей навстречу. Густая, горячая струя ударила на язык и нёбо. Она приняла почти всё, глотая, но часть всё равно вытекла по углам губ и потекла вниз по подбородку. Он смотрел на неё, тяжело дыша, глаза почти чёрные. Потом наклонился и медленно, очень тщательно слизал свою сперму с её подбородка, с шеи, с ключицы. Язык был горячим и влажным. Настя тихо выдохнула от этого жеста — такого интимного и грязного одновременно.
Они поднялись молча. Руки всё ещё дрожали. Данил взял её за запястье и повёл в ванную. Под горячими струями он снова опустился на колени прямо на мокрый кафель. Развёл её ноги, прижал спиной к стене и начал вылизывать заново — уже не осторожно, а жадно, глубоко, собирая языком всё, что осталось от первого оргазма и новой влаги. Настя стояла, опираясь затылком о кафель, пальцы вцепились в его мокрые волосы. Стоны выходили громче, чем в комнате — протяжные, срывались на всхлипы, когда язык особенно сильно надавливал на клитор. Второй оргазм пришёл стоя, на дрожащих ногах. Она тихо вскрикнула, бёдрами прижимаясь к его рту, и долго не могла отпустить его голову.
Когда она немного пришла в себя, то хотела опуститься перед ним снова, но Данил поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила — и понёс в спальню, оставляя мокрые следы на полу.
На кровати Данил лёг на спину, тяжело дыша. Настя села рядом, всё ещё с остатками влаги на коже после душа. Капли стекали по её спине и собирались в ямочке над ягодицами. Она смотрела на его член — он не опал, оставался тяжёлым, напряжённым, с влажной блестящей головкой. Потом медленно повернулась к нему спиной, закинула одну ногу через его бёдра и осторожно взяла ствол между ступней. Подошвы были тёплыми, чуть влажными после душа, кожа гладкая. Она сомкнула их вокруг него — сначала нежно, едва касаясь, будто пробуя, потом увереннее, сильнее сжала, чувствуя, как плоть пульсирует между сводами стоп.
Начала двигать. Медленно. Размеренно. Вверх — так, чтобы головка полностью появлялась между пальцами ног, блестящая, тёмная, натянутая. Вниз — до самого основания, где пальцы чуть раздвигались, обхватывая толще. Данил застонал сразу, громче и ниже, чем когда она брала его в рот. Звук вышел почти животный, с хрипотцой, будто вырвался против воли. Он смотрел, не отрываясь, как её ступни скользят по нему, как кожа натягивается, как капля прозрачной влаги появляется на щели и тут же размазывается по подошве.
Насте это нравилось сильнее, чем она ожидала. Нравилось видеть, как он теряет контроль от простых движений её ног. Нравилось чувствовать, как
Пляжная история