Армен держал её мёртвой хваткой, прижимая всё теснее. Прошло несколько долгих, как вечность, секунд, прежде чем его пальцы разжались.
Вика медленно отстранилась и откинулась назад, тяжело дыша. Лена успела заметить, как та проводит тыльной стороной ладони по припухшим, блестящим губам, собирая с подбородка то, что не успела проглотить — белую, густую каплю. Девушка шумно сглотнула и устало улыбнулась, всё ещё не открывая глаз.
Лена замерла, не в силах отвести взгляд. Всё её тело превратилось в натянутую струну. В низу живота разрасталась жаркая, пульсирующая пустота, мышцы влагалища непроизвольно сокращались в такт её собственному, оглушительно громкому сердцебиению. Она чувствовала, как тонкая ткань трусиков безнадёжно промокла, прилипая к возбуждённой, припухшей плоти. Соски, болезненно напряжённые, тёрлись о купальник при каждом вдохе, посылая электрические разряды прямо в низ живота. Она была возбуждена до предела, до дрожи, до ломоты в затёкших мышцах. Никогда, никогда в жизни она не испытывала ничего подобного — этого тёмного, всепоглощающего, постыдного и одновременно оглушительно прекрасного желания.
Она одёрнула себя: «Что ты делаешь? Ты подглядываешь! Как извращенка! Прекрати!». Но прежде чем отвернуться, она успела поймать последний образ: Армен, всё ещё тяжело дыша, небрежным жестом собственника погладил Вику по щеке — и в этом жесте не было нежности, лишь сытое довольство. Лена резко повернулась обратно к костру, чувствуя, как бешено колотится сердце, как горят щёки и как между ног всё пульсирует в едином, невыносимо сладком ритме.
И в этот момент дверь первого джипа — того, где были Карен и Кристина, — распахнулась.
Лена замерла. Снова. Опять.
На песок, мягко ступая босыми ногами, вышел Карен. Абсолютно голый. Лунный свет обрисовывал его поджарую, гибкую фигуру — широкие плечи, узкие бёдра, длинные мускулистые ноги. В отличие от массивного, покрытого волосами Ашота, Карен был гладким, словно выточенным из тёмного мрамора. Его кожа блестела от пота. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и Лена снова — против воли, с ужасом и каким-то болезненным любопытством — опустила взгляд ниже. Она не хотела смотреть. Она боролась с собой. Но проиграла.
Его член был другим, чем у Ашота. Не такой длинный, но значительно толще — массивный, мясистый, с широкой, почти пурпурной головкой, которая даже сейчас, в спокойном состоянии, выглядела угрожающе. Он был мокрым. Капельки влаги стекали по всей длине, блестели в свете костра. Лена представила, как эта штука только что входила в Кристину, как растягивала её изнутри, и её собственное лоно непроизвольно сжалось в спазме. Она почувствовала, как влага между ног становится обильнее, как пропитывает тонкую ткань трусиков.
«Боже, что со мной?» — пронеслось в голове. — «Я не должна... Я не могу...»
Карен, как и Ашот до него, не проявлял никаких признаков смущения. Он неторопливо подошёл к джипу вытащил свои вещи, взял полотенце, вытер лицо и грудь, и начал одеваться. Его движения были спокойными, экономными — ни одного лишнего жеста. Он был похож на хищника, который только что насытился и теперь пребывает в состоянии ленивого довольства.
— Ну, как там? — спросил Ашот, усмехаясь в усы.
— Жарко, — коротко ответил Карен, и в его голосе прозвучала та же самодовольная сытость, что была у Ашота ранее.
Лена смотрела в огонь, но всё её существо было направлено на этих мужчин. Она чувствовала их запах — смесь пота, секса и коньяка. Она слышала их голоса — низкие, вибрирующие, полные той уверенности, которая бывает только у мужчин, знающих свою власть над женщинами. И она понимала, что эта власть распространяется и на неё тоже. Что они это знают. И что они ждут.
Пес Его Величества