в ней новой волной жара. Потому что, да, ей было хорошо. Её тело, изголодавшееся по настоящему, грубому, животному сексу, наконец получило то, чего хотело. Но — получило недостаточно. Оргазм, который был так близко, который уже скручивал её внутренности в тугую спираль, отступил. Армен кончил раньше, чем она успела достичь пика, и теперь эта неразряженная энергия бурлила внутри, требуя выхода.
Лена закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ей хотелось ещё. Она призналась себе в этом — честно, без увиливаний. Она хотела, чтобы её трахали снова. И снова. И ещё раз. Пока не будет сил стоять на ногах. Пока не забудет собственное имя.
И словно в ответ на её мысли, дверь джипа резко распахнулась. Яркий полуденный свет хлынул в салон, ослепляя, и Лена вздрогнула всем телом. Паника захлестнула её мгновенно, горячей волной ударила в лицо. Она инстинктивно попыталась свести колени, прикрыться ладонями, но руки дрожали, а ноги не слушались — они так и остались бесстыдно раздвинутыми, являя каждому, кто стоял в проёме, её растерзанную, истекающую спермой промежность. Стыд обжёг изнутри, щёки запылали, она хотела закричать, но из горла вырвался лишь жалкий писк. Она была полностью, абсолютно беззащитна — голая, растрёпанная, покрытая потом и чужой спермой, — и этот новый свидетель её падения видел всё.
В дверном проёме, залитый солнцем, стоял Карен. Его орлиный профиль четко вырисовывался на фоне голубого неба, но глаза — тёмные, глубокие, ничего не выражающие — были прикованы не к её лицу, а туда, вниз, к средоточию её позора. Он не спешил входить. Несколько долгих, мучительных секунд он просто смотрел, изучая её, как энтомолог изучает редкую бабочку.
— Ну и ну, — произнёс он наконец, и в его голосе не было ни удивления, ни осуждения — лишь холодная, оценивающая констатация. — Армен времени зря не терял. Разворотил тебя знатно. Я думал, ты ещё держишься, а ты уже растеклась лужицей и просишь добавки.
Он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь, отсекая солнечный свет, и салон снова погрузился в интимный полумрак. Карен опустился на сиденье рядом с ней, но не притронулся — сначала просто наклонился ниже, разглядывая её промежность. Лена замерла, сердце колотилось где-то в горле, она чувствовала его дыхание на своей коже, и от этого становилось ещё жарче, ещё стыднее. А затем его пальцы — грубые, требовательные — легли на её лобок и бесцеремонно раздвинули половые губы, открывая вход, из которого всё ещё сочилась белёсая гуща.
— Посмотри на себя, — приказал он, и Лена, всхлипнув, опустила взгляд. Её вульва была багровой, распухшей, малые губы вывернуты, а вход зиял, подрагивая, выталкивая наружу сперму Армена. — Видишь эту лужу? Это всё, что он в тебя залил. А тебе всё равно мало. Скажи, шлюха, тебе мало? Ты хочешь, чтобы и я залил в тебя своё, да? Хочешь, чтобы два мужика смешали свою сперму в твоей грязной дыре?
— Да... — выдохнула Лена, сама не веря, что произносит это. Слёзы жгли глаза, но между ног снова стало мокро. — Да, хочу...
— Вот так, — Карен удовлетворённо кивнул и выпрямился. — А теперь смотри сюда.
Он расстегнул шорты и неторопливо, с ленцой, освободил член. Тот выскользнул наружу тяжёлым, мощным движением, и Лена, повинуясь, уставилась на него. Это был тот самый член, который она пожирала глазами на пляже, но вблизи, в замкнутом пространстве салона, он казался ещё больше, ещё угрожающе. Толстый ствол покрывали вздутые голубоватые вены, головка — широкая, пурпурная, лоснящаяся от выступившей смазки — горделиво подрагивала в такт пульсу. Уздечка натянулась, обнажая чувствительную
Так чтоб на века...