и Лена вскрикнула, чувствуя, как он входит в неё сзади. Это было острое, жгучее ощущение, совершенно отличное от всего, что она испытывала раньше. Чувство наполненности стало запредельным, и на мгновение ей показалось, что она сейчас порвётся.
— Вот так, — прошептал Карен, начиная медленно двигать пальцем внутри её ануса, массируя стенки, пока его член продолжал ритмично входить во влагалище. Он чувствовал, как она дрожит и всхлипывает, и это лишь раззадоривало его. — Теперь ты полностью моя. Обе дырки заняты. Ты больше не верная жена, Лена. Ты — использованная подстилка, и твоя грязная задница теперь тоже принадлежит мне. Скажи это. Скажи: «Моя задница принадлежит тебе».
Лена разрыдалась, но от унижения и отвращения к себе её влагалище сжалось в мощном спазме, чуть не доведя её до оргазма. Палец в заднице и член спереди двигались синхронно, создавая невыносимое, запретное, электрическое трение.
— Моя... моя задница принадлежит тебе, господин, — выдохнула она, сдаваясь окончательно, чувствуя, как последняя скрепа её старой жизни ломается с тихим хрустом.
Карен усилил темп. Теперь он вбивался в неё снизу, придерживая за бедра, и его палец в заднице не отставал — двигался синхронно, растягивая, разрабатывая, подготавливая.
Лена уже не контролировала свои стоны. Она кричала в голос, и ей было все равно, услышит ли кто. Муж? Пусть слышит. Пусть войдет. Пусть увидит. Эта мысль — опасная, пьянящая — только подстегивала возбуждение. Она хотела, чтобы её застали. Хотела, чтобы её стыд стал публичным. Потому что только тогда он станет полным.
И тут дверь джипа снова распахнулась. Солнечный свет резанул по глазам, и Лена замерла в ужасе. Сердце ухнуло в пятки, а потом бешено заколотилось в горле, перехватывая дыхание. Влагалище рефлекторно сжалось вокруг члена Карена с такой силой, что тот поморщился и тихо выругался, но она не слышала — в ушах стучала кровь, а перед глазами всё плыло. «Максим. Это Максим. Он всё видел. Он всё знает. Сейчас он...»
Но в дверном проёме, залитый светом, стоял Ашот. Его глаза весело блестели, а на губах играла плотоядная ухмылка. Он смотрел прямо на неё — голую, насаженную на член Карена, с чужим пальцем в заднице, потную, растрёпанную, стонущую, — и не спешил отводить взгляд. Насмотревшись, он одобрительно кивнул, словно оценивая товар.
— Ну и ну! — протянул он, залезая в салон и аккуратно закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. — Я смотрю, вечеринка в самом разгаре, а меня, главного заводилу, даже не позвали. Какая красота: русская сучка уже сидит на армянском колу, пока второй палец разрабатывает её грязную задницу. Но кое-чего явно не хватает.
— Чего? — спросил Карен, даже не думая останавливаться; он продолжал медленно приподнимать и опускать Лену, заставляя её влагалище скользить по стволу с влажным чавканьем.
— Армянского бутерброда, — Ашот уже расстёгивал ремень. — Эта сучка должна узнать, что такое, когда двое армян трахают её одновременно во все дыры, как настоящую подстилку. Ты, Лена, ведь этого и хотела? Чтобы тебя использовали всю, без остатка?
Лена широко распахнутыми глазами уставилась на него, и мозг отказывался обрабатывать происходящее. Двое? Одновременно? Один член у неё во влагалище, а второй будет в заднице? Это невозможно. Она не сможет. Она физически не выдержит. Последняя преграда — её анус, место, которое она всегда считала грязным, табуированным, которое даже мужу не позволяла трогать, — сейчас должно принять ещё одного мужчину? Паника захлестнула её, и она вцепилась в плечи Карена, пытаясь отстраниться.
— Нет... нет, я не смогу! — прошептала она, и слёзы брызнули из глаз. — Это
Служанка у новых русских