Лена попыталась взять глубже, но член был слишком большим. Головка уперлась в горло, вызвав рвотный рефлекс. Она закашлялась, отстранилась, с губ сорвалась ниточка слюны, смешанная с остатками спермы Армена. Из глаз потекли слёзы.
— Не справляешься? — Ашот усмехнулся. — А говорила — шлюха. Шлюхи не давятся. Шлюхи глотают что дают.
— Я... — она облизала губы и снова потянулась к члену. — Я справлюсь. Дай мне ещё раз.
— Ну давай, — он снова взял её за голову, на этот раз крепче, наматывая волосы на кулак. — Поехали.
Работал размашисто, вколачивая тяжелый ствол до самой гортани. Лена судорожно хватала воздух носом, глаза залило слезами, слюна текла по подбородку прямо на линолеум. Это было запредельно унизительно — стоять на коленях в прихожей собственного дома, пока за стенкой храпит законный муж. И от этой абсолютной, животной грязи внутри все горело диким, нестерпимым пожаром.
— Смотри, Армен, — Ашот продолжал вбиваться в её рот, — как она старается. Настоящая армянская соска. Ещё пару тренировок — и можно будет в Ереван везти, показывать нашим, как русские жёны умеют член глотать.
— Рано ещё в Ереван, — Армен лениво наблюдал за сценой, прислонившись к стене. — Пусть сначала с мужем разберётся. Ты заметил, кстати, что он, кажется, что-то подозревает?
— Думаешь? — Ашот не сбавлял темпа.
— А ты посмотри. Он три раза просыпался, когда Лена рядом с ним стонала. И каждый раз делал вид, что ничего не слышит. Он знает. Просто не хочет признавать.
— Или хочет, — Ашот усмехнулся. — Может, ему нравится, что его жену трахают настоящие мужики.
Лена слушала этот разговор сквозь пелену слёз и слюны, и каждое слово отдавалось в ней новой волной жара. Они обсуждали её мужа. Они обсуждали её. Они говорили о ней как о вещи. И это было... именно тем, чего она хотела. Именно тем, чего ей не хватало все эти годы.
— Давай, — прохрипела она, на секунду оторвавшись от члена, — давай, кончай в меня. Я хочу. Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, как Армен. Хочу проглотить твою сперму. Хочу быть вашей соской.
И он кончил — с низким, утробным рыком, который эхом разнёсся по узкому коридору. Его сперма была другой, чем у Армена — более жидкой, менее солёной, но такой же горячей и обильной. Она заполнила рот Лены, и та, давясь и кашляя, начала глотать. Ашот, как и Армен до него, держал её голову, не давая отстраниться, и она глотала — глоток за глотком, чувствуя, как жидкость течёт по подбородку, капает на грудь, пачкает сарафан.
— Всю, — скомандовал Ашот. — Вылижи всё. До последней капли.
Лена послушно облизала его член — всё ещё огромный, всё ещё твёрдый, — убрала языком каждую каплю спермы, каждую дорожку слюны. Когда она закончила, Ашот отпустил её голову и удовлетворённо потрепал по щеке.
— Хорошая соска. Послушная. Будет из тебя толк.
С большим трудом она разогнула затекшие колени. Кожа на ногах покраснела от жесткого линолеума. Лена привалилась плечом к обоям, тяжело дыша. Во рту стоял тошнотворный, приторный привкус двойной порции спермы, в голове гудело от водки и пережитого шока, а внизу живота пульсировала ненасытная, ноющая пустота.
— Ну что, — Армен отлепился от стены, — пожалуй, нам пора. А то муж проснётся, а тут такое.
— Да, — Лена открыла глаза. — Спасибо вам. За всё.
— Спасибо в карман не положишь, — усмехнулся Ашот. — Но ты сегодня хорошо поработала.
Нет уже не люблю