— Или эта твоя «подруга» тебя прикрывает, а на деле тебя кто-то регулярно имеет. Ну давай уже без сказок. Кто тебя сейчас трахает по-настоящему?
Я молча встала, взяла бутылку и налила сначала ему, потом себе. Руки уже почти не дрожали. Поставив бутылку обратно, я тихо сказала:
— Никто. Ты же знаешь...
Подошла ближе и, не дожидаясь разрешения, попросила:
— Можно я сяду рядом?
Отчим чуть раздвинул ноги, и я осторожно устроилась у него на коленях боком. Он сразу обхватил меня одной рукой за талию, крепко, по-хозяйски. Ладонь лежала тяжело, почти собственнически.
— Ну и рассказывай про этого своего Сергея, — низко сказал он. — Как он тебя нашёл?
Я сделала глоток вина и начала говорить, глядя в сторону:
— Он снял меня на остановке. Подошёл, спросил, где ближайший отель. Я тогда ещё ходила в мужской одежде... но он сразу что-то почувствовал. Почуял пассивную, желающую блядь. Я пыталась отнекиваться, но... не смогла сопротивляться. Он повёл меня в номер и просто отъебал. Жёстко. Без лишних разговоров. А потом мы стали встречаться время от времени, когда он был в городе.
Пока я рассказывала, я ясно чувствовала, как тело отчима реагирует. Под моей задницей постепенно твердел и поднимался его член. Толстый, горячий, он всё заметнее упирался мне между ягодиц через одежду. Отчим дышал чуть глубже, пальцы на моей талии иногда непроизвольно сжимались сильнее. Разговор его явно возбуждал — особенно детали того, как меня «сняли» и сразу взяли.
Я слегка поёрзала, будто устраиваясь удобнее, и отчётливо ощутила, как твёрдый ствол прижимается к моей жопе. Внутри снова поднялось горячее возбуждение тело помнило этого мужчину слишком хорошо.
Отчим не торопился.
Он сидел в кресле, держал меня на коленях и спокойно пил вино, будто время принадлежало только ему. Его член уже заметно упирался мне в ягодицы, твёрдый и горячий, но он даже не пытался ускорить события. Наоборот — специально медлил. Иногда слегка двигал бёдрами, давая мне почувствовать его возбуждение, и тут же останавливался. Смотрел, как я реагирую.
Я сидела тихо, почти не двигаясь. Щека всё ещё горела после пощёчины, дыхание сбивалось. Внутри всё сжималось от желания, но я понимала: сейчас он хозяин положения. Он это чувствовал и наслаждался.
— Вижу, как ты хочешь, — тихо сказал он, проводя тяжёлой ладонью по моей спине. — Аж дрожишь. Сидишь на мне, мокрая, наверное, уже... А я никуда не спешу. Помнишь, как раньше ломалась? Как пыталась диктовать условия? Теперь будешь ждать. Пока я сам не решу.
Его голос был спокойным, почти ленивым, но в нём чувствовалась тяжёлая доминирующая нота и скрытая месть за прошлое. Он не просто хотел меня — он хотел, чтобы я это прочувствовала. Чтобы я сидела униженная, жаждущая, полностью пассивная, и понимала своё место.
Я только тихо выдохнула и чуть сильнее прижалась спиной к его груди. Слова застряли в горле. Оставалось только терпеть эту медленную пытку и чувствовать, как его член всё твёрже упирается между моих ягодиц, пока он сам решает, когда именно меня взять.
Он был хозяином. А я — жаждущей, униженной, пассивной пидораской, которая сама пришла и теперь ждала, пока её используют.
Отчим никуда не спешил. Он явно решил отомстить за всё старое — за отказы, за попытки шантажа, за то, что когда-то я пыталась контролировать ситуацию. Теперь он делал всё медленно и унизительно.
Сначала — словесно.
Он заставил меня сидя у него на коленях повторять:
— Я — твоя бывшая пидораска. — Я сама пришла, потому что соскучилась по твоему хую. — Раньше ломалась, а теперь буду послушной дыркой.
Каждую фразу он заставлял произносить чётко, глядя ему
Программа обмена