головку, её язык работал по ней, и её маленькие ручки начали двигаться по его стволу. Её пальцы едва обхватывали его толщину, и я видел, как она дрочит ему, скользя по влажной коже, пока её рот трудился над головкой, пытаясь заглотить её глубже. Влажные звуки орального секса — глот, глот, глот — смешивались с её стонами и его хриплым дыханием. Она сосала жадно, как будто хотела выпить его до конца, и я видел, как она закрывает глаза, отдаваясь этому ритуалу.
— Да, — прошептал он, чуть двигая бёдрами, стараясь засадить ей в рот поглубже, — Да...
Он отстранился, взял её за талию своими огромными ладонями — его пальцы почти смыкались вокруг её тонкой оси — и приподнял её, отрывая от постели, повернул к себе задом и поставил на четвереньки. Я видел, как он встал позади неё, как раздвинул её ноги коленом, как навёл свой член на её влажное лоно. Затем, он начал насаживать её на свой член.
— Господи... — выдохнула она.
— Терпи, — сказал он и начал входить.
Я видел, как её тело медленно подавалось назад, как её влагалище — узкое, розовое — растягивалось, обтекая его ствол. Это был не толчок — это было именно насаживание. Его член входил в неё сантиметр за сантиметром, раздвигая то, что казалось нераздвижимым. Она вскрикнула — не от боли, а от невероятного, запредельного заполнения. Стенки её влагалища, истонченные, как шёлк, облепили его, обтекая каждую вену, каждую неровность, а губы, под мощным напором его тарана, начали втягиваться внутрь.
Я видел, как её влагалище растягивается, обтягивая его ствол, как её пальцы сжимают простыню. Она подалась назад, помогая ему. Её дырочка, видимо, была уже настолько разработана и растянута, что, он насадил её до конца, до самых яиц, пока они — огромные, тяжелые, как два булыжника — не упёрлись в её промежность. Я слышал, как она выдохнула с всхлипом, как воздух со свистом выходит из её лёгких. Лена выгнулась дугой, и он замер, давая ей привыкнуть.
Он начал двигаться — ритмично, глубоко, его мощные ягодицы — крепкие, как два бетонных шара, — сжимались и разжимались, вбивая его плоть в её маленькое тело. Я слышал чавкающие, влажные звуки, смешанные со шлепками его бёдер о её ягодицы, когда его толстый ствол выходил наружу, облепленный её блестящими соками, и снова с хлюпаньем проваливался в глубину. Её ножки, худые и мускулистые, болтались по бокам от его массивных бёдер, как тряпичные. Где-то в такт его толчкам тряслась её небольшая упругая грудь, соски — острые, как шипы роз, тёрлись о простыню, добавляя нестерпимого удовольствия и возбуждения. Её тело содрогалось, она стонала, не скрывая и не сдерживая себя.
— Да... да... — шептала она, уже не контролируя себя.
Он ускорился, и скрип кровати стал громче. Я видел, как его яйца, огромные и тёмные, бьются о её клитор, заставляя её приближаться к оргазму. Она кончила — громко, с всхлипом, выгибая спину, с сотрясающими её тело судорогами.
Матвеич держал Лену, насаженной на свой член, только тихонько покачивая бёдрами, потом медленно, с явной неохотой, начал выходить из неё — плавно, с той же неторопливой размеренностью, с которой он входил, будто не хотел разрывать их связь. Я видел, как его твёрдый ствол, скользит по её влажным стенкам, как её влагалище, всё ещё раскрытое и влажное, сжимается, будто пытаясь удержать его, и как её половые губы, набухшие и покрасневшие, тянутся за ним, обхватывая его до последнего миллиметра, будто не желая отпускать. Они выворачивались наружу, влажные и блестящие, облепляя его
Профессор