Он тихо застонал от смеси страха и наслаждения. Лже-Ирина тихо рассмеялась. Движения её пальцев стали совсем быстрыми, победными. Остатки одежды на ней воочию испарились — лифчик, трусики, всё исчезло. Худенькое тело, небольшая грудь, тёмные соски, аккуратная промежность.
Васю пронзило безумным удовольствием. Он кончил сильно, судорожно, и несколько раз слабо, срывающимся голосом выкрикнул:
— Ирина... Ирина...
Настоящая учительница снова посмотрела на него уже с явным беспокойством. Вася, ещё дрожа и тяжело дыша, кое-как взял себя в руки. Щёки горели огнём. Он сбивчиво, еле ворочая языком, пробормотал:
— Извините... я всё ещё немного... болен. Горло... и голова...
Лже-Ирина рядом тихо хихикала, уже полностью голая, и медленно вытирала пальцы о его бедро. Алайн явно была очень собой довольна.
10. ДОГОВОР
Вася всё сильнее запутывался в границах между фантазией и реальностью. Ему ужасно хотелось верить своему ангелу-хранителю. Хотелось принимать её постоянные внушения: что скрывать фантазии насчёт девушек и то, что эти фантазии заставляют его делать, совершенно незачем. Что девушки лишь обрадуются. Что он должен быть более открытым. Представлять себя живущим в мире, где можно спокойно сказать девушке «мне нравится представлять тебя голой» — и она только весело рассмеётся — было до одури заманчиво. Но поверить до конца Вася всё ещё не мог. Он был слишком начитан. Даже несмотря на то, что родители-пуритане старательно держали от него подальше всё откровенно «взрослое», какие-то полунамёки, обрывки, намёки между строк всё равно доходили. И все они будто говорили обратное. Фильмы, которые он иногда успевал увидеть по телевизору, тоже.
В тот вечер, уже дома, лежа на кровати, он вдруг неожиданно для самого себя спросил — смущаясь, запинаясь, глядя куда-то в сторону:
— А почему... ты сама... в своём настоящем облике... ещё ни разу не показывала себя голой? В облике Ирины Васильевны — показывала. В облике Оксаны — тоже. А в своём... нет.
Алайн, сидевшая на краю стола в бело-жемчужном платье, жизнерадостно рассмеялась. Крылья слегка дрогнули.
— Просто не думала, что тебе захочется, — ответила она легко. — Так-то я готова в любой момент. Могу хоть постоянно ходить голой. Но давай договоримся о сделке. Ты тоже будешь всё время голый. Ну, хотя бы пока находишься в своей комнате и пока рядом нет родителей. А когда ты одет — я тоже буду одета. Честно.
Вася почувствовал, как внутри разливается знакомый сладкий холодок. Тот самый, что был, когда он по приказу фальшивой Инги Комаренко звонил на секс-телефон. Тот самый, что пронзал его, когда он на уроке смотрел под стол Александре Максимовне на раздвинутые колени. Тот самый, что захлестнул, когда он кончал, выкрикивая имя Ирины Васильевны. Стыд — густой, горячий, позорный — и одновременно дико приятный.
Он кивнул.
— Хорошо.
Встал. Косясь на дверь комнаты (к счастью, там был замочек, хоть его и можно было открыть снаружи за пару секунд простой открывашкой, которая всегда лежала в коридоре на виду), быстро скрутил футболку, спустил штаны вместе с бельём, снял носки. Остался совершенно голым. Член уже слегка приподнялся от смеси стыда и возбуждения. Он подошёл к двери и тихо повернул ключ.
Алайн снова тихо рассмеялась. Затрепетав белыми крыльями, она медленно расстегнула своё жемчужно-белое открытое платьице. Белья под ним, как и следовало ожидать, не оказалось. Тонкая ткань соскользнула с плеч, спустилась по груди, по бёдрам и упала на пол. Мгновение спустя тряпочка просто растворилась в воздухе, будто её никогда и не было.
Алайн стояла перед ним полностью обнажённая. Золотистые волосы свободно падали на плечи. Грудь была небольшой, аккуратной, с розовыми сосками. Живот плоский, бёдра мягкие, между
Взял силой