На несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В мамином взгляде было всё: удивление, смущение, тепло... и что-то ещё. Страх. Не перед Анной – перед тем, что происходит между ними.
— Анютка... – прошептала Елена Сергеевна хрипло, – что ты...
Елена Сергеевна замотала головой, смущённо запахнулась и села на кровати.
— Мама Лена, – начала Анна, но Елена Сергеевна порывисто встала с кровати.
— Погоди, дорогая, я сейчас!
Елена Сергеевна с неподдельной грацией прошла в ванную комнату, покачивая бёдрами. Через мгновение послышался шум льющейся воды. Анна откинулась на подушки и повернулась к окну.
Снег всё сыпал и сыпал, словно хотел скрыть всё, что произошло с ними накануне, от посторонних глаз. Засыпать дорогу к уютному гнёздышку, завалить сугробами подъезд, весь дом, всю улицу, чтобы никто не смог добраться до места, где происходят настоящие чудеса.
«Как говорится, и хочется, и колется, –думала Анна, закусив губу, – больше всего я боюсь, что мама откажется принимать мои ласки. А я так хочу попробовать сделать маме так же приятно, как...»
Анна стала перебирать в голове сладостные мгновения новогоднего праздника, которые случились с ними вчера, как в сказке – только для взрослых – что не заметила, как вернулась мама и юркнула под одеяло. Воспоминания о вчерашнем наслаждении так завели Анну, что она почувствовала, как потекла.
Анна, не мешкая, наклонилась к маме и поцеловала её в губы, боясь, что потом может уже не решится на это. Сначала робко, почти целомудренно. Потом глубже. Положила руку на мамину грудь под одеялом: Елена Сергеевна оказалась совершенно обнажена – никакого халате и в помине не было. Это придало Анне уверенности.
Анна провела языком по маминым губам, сунула его внутрь и нащупала мамин язык. Елена Сергеевна ответила – сначала неуверенно, но с нарастающим желанием. Анна почувствовала, как мамины руки обхватили её спину, как пальцы впились в кожу. Их поцелуи становились горячее, чувственнее, более влажными и нетерпеливыми.
Когда они, наконец, оторвались друг от друга, обе тяжело дышали.
— Это... это всё ещё странно, – призналась Елена Сергеевна, и её голос задрожал от стыда. – Ты же моя дочь...
— Я знаю. – Анна провела пальцами по маминой щеке, стирая невидимую слезу. – Я тоже чувствую неуверенность в том, что мы делаем... каждый раз, когда касаюсь тебя, внутри что-то сжимается. Как будто я делаю что-то ужасное. Но... – она прижалась лбом к маминому лбу, – я никогда не чувствовала себя так нужной. Такой... любимой. Настоящей.
Елена Сергеевна закрыла глаза. Её губы дрожали.
— Я боялась, что ты будешь жалеть. Что утром проснёшься и...
— Нет, я ни о чём не жалею. – Анна поцеловала маму снова, уже смелее. – Хочу любить тебя. Так, как ты любила меня вчера.
Она откинула одеяло и медленно спустилась ниже. Елена Сергеевна лежала обнажённая, и Анна впервые могла по-настоящему рассмотреть её тело. Не глазами ребёнка – глазами женщины, которая желает плотских наслаждений.
Анна целовала мамину грудь долго, терпеливо. Переходила с одного соска на другой, облизывала, слегка прикусывала. Мамины руки зарылись в её волосы. Стоны становились всё тише и глубже.
— Анютка... милая... – шептала Елена Сергеевна, и в этом шёпоте было столько уязвимости, что у Анны защемило в груди.
Она спустилась ниже, поцеловала живот, провела языком по мягкой коже. Потом – по линии, где начинались волосы. Елена Сергеевна резко втянула воздух и инстинктивно свела бёдра.
— Не надо... я... я не...
— Ну мам... можно? – Анна подняла глаза. В них не было ни капли страха –
Праздник 8 марта