Засосав палец полностью до самого основания, она, как учила Ирина, распластала язычок широкой полосочкой. Приложила его со стороны подушечки и постаралась сложить трубочкой, обернув пальчик как обёртка оборачивает сладкую конфету.
И это почти получилось! Марина, протяжно охнув, едва смогла выговорить длинное «да-а-а»! Да ещё таким голосом, что уже начавшая мокреть раковина Лены дала такой сок в трусиках, будто её ласкал умелый язычок Ирины. Пальцы свекрови сильнее стиснули бёдра, впиваясь в материал юбки длинными алыми ноготками.
И тут случилось это... То, что она никак не ожидала... То, отчего сознание Лены треснуло, как тонкий лёд под сапогом. То, что вогнало её в состояние абсолютного парализующего животного ужаса, заставив замереть с широко раскрытыми глазами.
Позади неё сверху раздалось короткое негромкое покашливание и голос — спокойный, обыденной мужской голос свекра — тихонько произнёс, накрывая влажные, предательски громкие звуки Лениного рта:
— Дорогая, где мой форменный галстук? Куда положила вчера после глажки? Я не могу найти.
Мир разом схлопнулся! Всё внутри Лены оборвалась и замерло. По позвоночнику, от корней волос до самого копчика, прокатилась волна леденящего, абсолютного холода — будто её внезапно окунули в прорубь январской ночью. Кровь в жилах превратилась в тягучую ледяную струю. Она остолбенела, широко раскрыв глаза, в которых застыл чистый, немой ужас. Губы, всё ещё плотно обхватывавшие палец свекрови, онемели. Взгляд, полный мольбы и отчаяния, впился в глаза Марины.
Вытаращив глаза, плотно обхватив губами держащий во рту палец, она смотрела в глаза свекрови, боясь шелохнуться. И тщетно желая оказаться сейчас в другом месте, где угодно. Только не в этой жарко-ледяной прихожей мужниного коттеджа.
— М-м-м... Милый, посмотри во втором ящике комода, справа. Я убрала туда, поглубже.
Голос Марины прозвучал на удивление ровно, лишь с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. Она даже не открыла как следует глаз, лишь приподняла веки, глядя куда-то поверх плеча снохи. На её лице всё ещё играли остатки томной, разгорячённой неги, а губы были влажны и припухли. Это был портрет запретного наслаждения, застигнутого на месте преступления.
Лена сжалась в комок. Сердце колотилось так яростно и громко, что, казалось, его глухие удары разносятся эхом по всему дому, выдавая её с головой. По спине, под тонкой блузкой, бегали ледяные мурашки — крупные, противные, будто полчища насекомых. Коврик под коленями вдруг стал нестерпимо жёстким, и она впервые с болезненной остротой ощутила ледяную шероховатость плитки под ним.
Замерев, боясь шелохнуться хоть на миллиметр, зажмурившись она ожидала дальнейшего... Всё её существо, каждая клеточка, кричало от одного вопроса:
«Всё! Я пропала! Он видит, что я... Марина... Что скажет Димка?! Будет скандал! Развод и позор?!..»
А больше всего страшил вопрос, который сейчас задаст свекр... Который обязательно возникнет у него. Например, что тут происходит?
— Да вроде смотрел там... Ничего не нашёл, — голос свекра был тих и задумчив.
— Милый, сейчас не могу отойти. Мы с Леночкой заняты, ты же видишь! Посмотри ещё раз сам.
Марина сделала ударение на последних словах, и в её интонации заплясала двусмысленная, опасная игривость.
И, переведя взгляд тёмных сузившихся глаз на съежившуюся сноху, добавила уже ей:
— Лена, продолжай, золото моё! Нам скоро выезжать надо!
Для пущей убедительности двинула ступней, палец который чуть сместился у Лены во рту. На ту это не возымело никакого действия. Девушка была в сильнейшем ступоре не реагируя на слова. Плавно подав телом вперёд, Марина легонько ударила ладонью невестку по щеке — шлеп. Будто потрепала. И тут же повторила удар, сильнее.
Звук второй пощёчину был звонким. Голова девушки дёрнулась в сторону, губы разомкнулись, высвободив влажный палец наполовину. От шока и лёгкой боли Лена аж
Первые месяцы после замужества. Часть 1: Невестка