мне, и я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Вторая — чуть пониже, более плотная, с тёмными, длинными волосами и восточным разрезом глаз. Она тоже улыбалась, но в её улыбке было больше озорства, больше вызова. Она несла в руках соломенную сумку и, кажется, не собиралась прятать свой интерес ко мне. Я смотрел на них, и в голове пронеслось: «Это и есть Настя? Или её подруга? Или обе?» Я поправил ноутбук на коленях, сделал глоток кофе и понял, что это лето только начинается. А я — ещё не знал, что оно изменит всё.
— Вы, наверное, Юрий? — спросила первая, подходя к веранде. — Меня зовут Настя. Папа говорил, что вы у нас будете жить.
— Да, я Юрий, — сказал я, поднимаясь и закрывая ноутбук. — Очень приятно.
— А это моя подруга Яна, — представила Настя вторую девушку.
Яна кивнула, чуть склонив голову набок, рассматривая меня с любопытством.
— Нам сказали, что вы писатель, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Это круто!
— Пытаюсь быть, — ответил я, чувствуя, как её взгляд скользит по мне.
Настя подошла ближе, заглянула в мой ноутбук.
— А что вы пишете?
— Книгу. Про путешествия.
— Ой, как интересно! — воскликнула она. — А можно будет почитать?
— Когда закончу, обязательно подарю тебе экземпляр с автографом, — улыбнулся я.
Она рассмеялась, и я впервые заметил, как её глаза загораются, когда она смеётся. В них вспыхивали искорки, будто солнечные зайчики, и я поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем положено. Настя была не просто красива — она была живая, настоящая, с лёгкой застенчивостью, которая делала её ещё более притягательной. Она поправляла волосы, отводила взгляд, а потом снова смотрела на меня — и в этом была какая-то особенная, почти детская искренность. Мы разговорились. Девушки оказались умными и весёлыми. Они рассказывали о своих занятиях в институте: Настя училась на филолога, Яна — на психолога, и они с упоением обсуждали своих преподавателей, сессии, смешные истории из общежития. Они говорили о поездках, о мечтах, о том, как рады началу каникул и этому лету на даче. Я слушал их, иногда вставлял шутки, и чувствовал, как с каждой минутой это лето становится всё более интересным. Настя была особенно хороша — её движения, улыбка, голос, запах лёгких цветочных духов, который долетал до меня, когда она проходила мимо. Я понимал, что это неправильно — ей около двадцати, мне за пятьдесят. Но взгляд сам прилипал к её фигуре, к её рукам, к тому, как она поправляла волосы, закидывая их за ухо. Внутри что-то шевельнулось — тревожное, запретное, но невероятно притягательное. Яна тоже не отставала. Она порой лукаво посматривала мне в глаза, и в этих взглядах было столько вызова, что у меня перехватывало дыхание. Девушки были просто конфетками, которыми можно было вечно любоваться. Я поймал себя на мысли, что я уже не просто гость на этой даче, а что-то вроде зрителя в первом ряду, который вот-вот станет участником.
Настя:
Когда папина машина скрылась за поворотом, я выдохнула. Наконец-то мы одни. Яна уже тащила сумку в дом, а я стояла посреди двора, вдыхая запах нагретой сосновой коры и прошлогодней хвои. Дача пахла детством, летом и свободой. Я знала, что у отца будет гость — какой-то старый друг из Испании. Папа сказал: «Он писатель, будет жить у нас всё лето, работать над книгой. Не мешайте ему, он любит тишину». Я не придала этому значения. Думала, это будет скучный дядька с ноутбуком, который будет сидеть в углу и
Страсть в библиотеке