своим ушам. Ее рассказ был не историей сочувствия, а историей захватывающего, грязного порно. Она будто смаковала каждую подробность, словно это было для нее острым, запретным возбуждением. Я чувствовал ревность и брезгливость одновременно.
— Твою мать, - выдохнул я, отворачиваясь. - Она твоя коллега, а ты рассказываешь это с таким… удовольствием? Ты понимаешь, что с ней сделали? Что она теперь, после этого, просто сломанный человек?
Жанет фыркнула, откинувшись на спинку стула.
— Ой, не делай из меня монстра. Я не радуюсь. Мне просто… интересно. Как так можно? Как вообще можно дойти до такого? Она ведь была такой же, как все. Нормальной матерью. А потом сама, своими руками, все это организовала. Просто на нее наехали, а она и повелась. Слабая.
— Или просто испуганная женщина без выбора, - сказал я. Мне было неприятно слышать, как она это обсуждает.
— Ну, может быть, - Жанет пожала плечами. - Но ты просто представь, как это… мучительно и волнующе одновременно. Быть полностью в их власти. Знать, что ты просто вещь. Трахать тебя могут когда угодно, как угодно. Я бы не выдержала, наверное. А она выдержала. И даже… получала удовольствие.
— Ладно, - сказал я, стараясь говорить ровно. Эта история… Она мерзкая, Жанет. Даже для этого района. И нам не стоит повторять ее ошибок. Она кивнула, вставая и подходя ко мне. Ее бедра вильнули, и она коснулась моей руки. От ее пальцев пахло ее духами сладкими и терпкими.
— Остынь, - сказала она почти ласково. Я просто рассказываю.
— Всё? - я надеюсь
- Нет, не всё, - её глаза сверкнули.
— Она же была та ещё... овечкой. Строила из себя неприступную. «Я мать-одиночка, я борец за выживание». Всё это слышала? Тоска зелёная. Но при этом... ты знаешь, как она на мужиков смотрела? Исподлобья. И было в этом что-то призывное. Она сама не понимала, что делает. Или понимала. Эти её сиски, белая кожа - она ведь знала, что это её единственный капитал. Только притворялась, что не догадывается.
Жанет подалась вперёд.
— А теперь представь. Год прошёл. Эту опущенную и обоссанную на балконе шлюху, которую весь район теперь знает как местную достопримечательность... я встретила месяц назад. В автобусе. Сидит такая, с коляской. Слышишь? С КОЛЯСКОЙ. Она рожать умудрилась.
— Она родила?
- Ага, - Жанет противно рассмеялась. - Девочку. От кого - хер пойми. От Алихана? От Рустама? От того, кто ей в котельной в рот кончил? Да её там вся бригада оттрахала, как общественную дырку. Так что папашку не установишь.
Я подошёл к столу и сел напротив неё.
— Она теперь учится на повара, - продолжила Жанет. - Представляешь? Пришла, смотрит на меня своими коровьими глазищами и говорит: «Я начала новую жизнь. Я учусь готовить. Всё будет хорошо». Ну ты просто вдумайся! Это та самая женщина, которую на балкон выставили голой, на которой мастурбировали перед всем двором, которую до полусмерти изнасиловали, а она стоит с этой своей коляской и рассказывает мне про оптимизм.
- Может, она пытается выкарабкаться, - сказал я осторожно. - Хотя бы ради ребёнка.
- Ага, - Жанет фыркнула. - «Ради ребёнка». Только вот ребёнок родился с её позором. Пока подрастёт, весь район будет тыкать пальцем и говорить: «О, это дочка той шлюхи». И что она ему скажет, когда он спросит, почему на неё так смотрят? «Мама просто была очень популярной»?
Она встала, прошлась по комнате и остановилась напротив меня.
— Бесит меня это! Понимаешь? Бесит, что она пытается строить из себя героиню. Типа, я пала, но встала. Сильная личность. Да
ДОРОГА НА ЮГ