где-то в горле. Из комнаты снова донеслись шорохи — как открывается сумка, как шуршит ткань. Прошло минут семь. Когда Дарья вернулась, он понял, что всё предыдущее было только началом.
На ней была короткая чёрная юбка, едва прикрывающая бёдра, и светлая полупрозрачная рубашка, застёгнутая всего на две пуговицы снизу. Верх рубашки был распахнут так глубоко, что между тяжёлых грудей оставалась только узкая полоска ткани. Под рубашкой явно не было лифчика — соски тёмными кругами проступали сквозь тонкую материю и слегка твердели от прохлады. На ногах — чёрные тонкие чулки с широкой кружевной резинкой, которая выглядывала из-под юбки при каждом движении и оставляла на коже бёдер едва заметные следы. В ушах — длинные серебряные серёжки, которые покачивались, когда она ходила. На шее — тонкая цепочка, уходившая прямо в ложбинку между грудей.
Дарья остановилась посреди кухни, слегка повернулась боком, давая ему рассмотреть себя, и тихо спросила:
— Так лучше? Теперь есть что снимать. И тебе... есть на что смотреть.
Андрей смотрел. Уже не украдкой. Взгляд сам цеплялся за всё: за то, как тяжёлая грудь двигается под тонкой тканью, за кружево на бёдрах, за то, как юбка с каждым шагом чуть поднимается. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от смеси стыда и острого, почти болезненного возбуждения. «Я смотрю на бабушку... как на женщину. И не могу остановиться».
Она это видела. Уголок её губ дрогнул.
— Не отводи глаза, — сказала она совсем тихо. — Мне нравится, когда ты так смотришь.
Она достала из сумки колоду. Обычные карты. Сёла напротив, закинула ногу на ногу так, что кружевная резинка чулка полностью открылась, и мелькнула полоска голой кожи выше.
— Правила простые, — произнесла она, перетасовывая карты медленными, почти ласкающими движениями. — Проиграл — снимаешь одну вещь. Без споров. Без «я не хочу». Сегодня можно всё, что захочется. Согласен?
Андрей кивнул. Горло было сухим. Он сам не понял, в какой момент перестал отмахиваться. Просто кивнул. Потому что отказаться уже было сложнее, чем согласиться. Внутри всё дрожало от смеси страха и острого, запретного возбуждения.
Первым проиграл он. Снял носки. Руки чуть дрожали, пальцы плохо слушались. Дарья наблюдала за каждым его движением и тихо улыбалась, будто получала удовольствие уже от самого факта, что он подчиняется.
Потом она. Медленно сняла сначала одну серёжку, потом вторую. Положила их на стол так, будто это было что-то важное. Длинные серебряные дужки тихо звякнули. Она нарочно задержала пальцы у мочки уха, провела ими вниз по шее, касаясь цепочки.
— Твоя очередь, — сказала она и улыбнулась.
Он проиграл снова. Снял футболку. Холодноватый воздух коснулся кожи. Дарья смотрела на его плечи, на грудь, на тонкую дорожку волос, уходящую вниз. Смотрела долго, не скрываясь. Зрачки у неё расширились.
— Вырос, — произнесла она хрипловато. — Совсем. Руки уже мужские... и не только руки.
Голос её стал ниже. Андрей почувствовал, как член окончательно твердеет, упираясь в ткань трусов. Стыд жёг щёки, но отвести взгляд от неё он уже не мог. В голове стучало: «Это неправильно... это же она...» — и одновременно тело требовало продолжения всё громче.
Она проиграла следующий круг. Не торопясь расстегнула оставшиеся две пуговицы рубашки и медленно сняла её. Ткань скользнула с плеч. Тяжёлая грудь полностью открылась — полная, с тёмными, уже твёрдыми сосками, которые слегка покачивались, когда она дышала. Цепочка на шее теперь лежала прямо между ними.
Андрей забыл, как дышать.
Дарья не прикрылась. Наоборот — чуть выпрямила спину, чтобы он видел лучше. Провела ладонью под грудью, приподняла её, будто предлагая.
Игрушка старшеклассников (продолжение