напряжённой, как он выпрямился на сиденье, готовый к действию.
— «107, по адресу Смоленская-3 замечена девушка, которая, похоже, распространяет наркотики. Был звонок от соседей!» — голос диспетчера звучал чётко, без лишних эмоций, но я чувствовал, как внутри меня поднимается привычное дежурное напряжение, которое всегда сопровождает вызовы.
— «107 принял, выезжаем!» — ответил Иван, и я видел, как он уже заводит двигатель, как его руки ложатся на руль, и как машина рывком выезжает из гаража, оставляя позади уют и покой.
Через пять минут мы уже были по адресу — Смоленская-3, тихая улица на окраине города, где дома стояли старые, деревянные, с палисадниками, и где в это время уже было темно и безлюдно. В тени дома стояла девушка — я увидел её силуэт, когда мы подъезжали, и в тот же момент она, заметив полицейскую машину, рванула за угол дома, и я слышал, как её шаги, быстрые и лёгкие, застучали по асфальту. За рулём был Иван, я выскочил из авто — дверь хлопнула за мной, — и, не раздумывая, побежал за дом навстречу беглянке, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, как сердце начинает биться быстрее. Иван на авто медленно стал заезжать за угол, куда скрылась подозреваемая, и я видел, как его фары освещают тёмный проход между домами, как они выхватывают из темноты её фигуру, которая бежит, не разбирая дороги.
Девушка, не видя меня за углом, наскочила прямо в мои объятья — я почувствовал, как её тело, лёгкое и податливое, врезается в меня, как она вскрикивает от неожиданности, как она пытается оттолкнуться, но мои руки уже сомкнулись вокруг неё.
— «Стоять! Вы арестованы!» — схватил я её за руку, и я чувствовал, как её запястье, тонкое и хрупкое, дрожит под моими пальцами.
Девушка сильно дёрнулась — я видел, как её плечи напряглись, как она попыталась вырваться, но поняв, что не вырваться, она смиренно ослабла, и я чувствовал, как её тело, которое только что было напряжено, как струна, вдруг обмякло, как она выдохнула, сдаваясь.
Я усадил её на заднее сиденье подъехавшего автомобиля — её ноги, стройные и длинные, касались пола, — и стал изучать содержимое её сумки. Там был паспорт, мятая пачка сигарет, косметика, и я видел, как её руки, сложенные на коленях, дрожат, как она смотрит в пол, не поднимая глаз. За подкладкой сумки были запрятаны несколько пакетиков — я нащупал их пальцами, вытащил, и я чувствовал, как они холодят руки, как они плотно упакованы, и я знал, что это не просто мусор. Я открыл паспорт, и я видел, как её имя напечатано чёрными буквами на бланке.
— «Так, Полина Полкина, 19 лет!» — стал изучать её паспорт, и я слышал, как мой голос звучит строго, как я стараюсь быть сухим и официальным, хотя внутри меня что-то ёкает от того, что она так молода. — «Пакетики, скорее всего с наркотиками! Сейчас отвезём тебя в отдел, и сидеть тебе, девочка, лет так пять-шесть!»
Я переложил наркотики в специальный для этого пакет, чувствуя, как они шуршат пластиком, и убрал его в нагрудный пакет, и я видел, как её глаза, огромные и серые, следят за каждым моим движением, как в них отражается ужас и отчаяние. Девочка вся съёжилась — я видел, как её плечи сжались, как она стала меньше, как она вжалась в сиденье, — и заплакала, и я слышал, как её всхлипывания, тихие и сдавленные, заполняют машину, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то, похожее на жалость.
Иван завёл авто — двигатель заурчал, и я чувствовал,
Писающей девушке