порог действительно снизился. Меньше слов, меньше повода, меньше сопротивления.
Я допил чай, закинул рюкзак на плечо и вышел.
В школе к первому уроку я пришёл уже утомлённый. Не то чтобы физически - скорее, какое-то ватное безразличие во всём теле, будто я уже отработал смену, а день ещё даже не начался.
На истории я сидел на своём месте - вторая парта у окна - и смотрел на дверь, ожидая учительницу.
Когда она вошла, я не сразу её узнал.
Не то чтобы она изменилась до неузнаваемости - те же тёмные волосы до плеч, те же очки в тонкой оправе. Но всё остальное было другим. Бежевая блузка с декольте, из которого виднелся край белого лифчика. Юбка в горошек, короткая, выше колена. Туфли на шпильке, которых я раньше не видел. Она прошла к столу, положила журнал, и класс зашушукался. Сзади кто-то тихо сказал: «Это она чего, на свидание после уроков собралась?»
Я промолчал. И решил, что буду вести себя максимально корректно. Вовремя, подготовлен, не спорю, отвечаю спокойно. Никаких провокаций. Если приложение работает через раздражение - я не буду его раздражать. Просто тихий, послушный урок.
Учительница открыла журнал.
— Артём, - сказала она, не поднимая глаз. - Ты подготовил параграф?
— Да, - сказал я. - Параграф сорок второй, реформы Александра Второго. Крестьянская, земская, судебная, военная.
Я ответил ровно, спокойно, без вызова. Она подняла на меня взгляд поверх очков.
— Хорошо, - сказала она. Пауза. - А почему именно в таком порядке?
— Хронологическом.
— Хронологический порядок не всегда означает логический, - сказала она, и в её голосе появилась нотка, которую я узнал. Не злость - скорее, подозрение. - Ты отвечаешь так, будто вызубрил. Ты понимаешь связь между реформами?
— Да. Крестьянская создала условия для земской, потому что-
— Достаточно, - перебила она. - Ты слишком спокойно отвечаешь.
Я не понял, что она хотела этим сказать. Слишком спокойно? Это теперь недостаток?
Она отвернулась к доске и начала писать дату. Я сидел тихо, не шевелясь, стараясь не привлекать внимания. Но чувствовал, что она оборачивается на меня чаще, чем на остальных. Каждый раз - короткий, цепкий взгляд, будто она пыталась в чём-то убедиться.
Урок шёл. Я не поднимал руку, не перебивал, не спорил. Когда она задала вопрос классу и никто не ответил, я тоже промолчал. Она посмотрела на меня.
— Артём?
— Я не уверен в ответе, - сказал я. Это было правдой - я действительно не помнил одну из дат земской реформы.
— Ты не уверен, - повторила она. - Ты, который всегда уверен. Который всегда готов поспорить. Теперь вдруг не уверен.
— Я просто не помню дату, - сказал я ровно.
Она прищурилась. Потом отвернулась.
— Одна тысяча восемьсот шестьдесят четвёртый год, - сказала она классу. - Запишите.
Дальше она вела урок нормально, но я заметил, что каждый раз, когда я просто сидел и слушал, она словно раздражалась. Не явно - не кричала, не делала замечаний. Просто её движения становились чуть резче, мел в руке стучал по доске чаще, она начинала фразу и обрывала её на полуслове.
Звонок прозвенел. Класс зашуршал рюкзаками.
— Артём, останься, - сказала она, не глядя на меня.
Я почувствовал, как что-то сжалось в животе.
— Мне нужно на следующий урок, - сказал я.
— Я поговорю с твоим следующим учителем, - сказала она. - Это займёт несколько минут. Мне нужно обсудить твою успеваемость.
Последние ученики вышли. Дверь закрылась. Я остался сидеть за партой.
— Я могу просто идти? - спросил я. - Я подготовлен, я ответил, я не понимаю, что-
— Ты не понимаешь, - сказала она, и в её голосе появилась та
поход в кино