Про — слово, которое прозвучало? Он — не знает. Он — говорит. Говорит — всем. Говорит — каждому. Это — формула. Это — — не формула. Это — правда. Макс чувствовал — правда. Как чувствуют тепло — не видя, не трогая, а — кожей, нутром, тем, что не обманывает.
Он положил телефон на тумбочку. Лёг. Потолок — белый, ровный, с трещиной в углу, похожей на молнию. Или — на линию, которую кто-то провёл на белом — и она осталась, тонкая, ветвистая, как река на карте. Макс лежал и смотрел на трещину, и трещина не шевелилась, а мир — шевелился. Медленно, почти незаметно, как стрелка часов: не видно, что движется, но движется.
*Вера*
Она вернулась от подруги в девятом часу. Квартира — тёмная. Только — полоска света из-под его двери. Он — не спит. Или — спит с включённым светом. Или — смотрит в телефон, в то, что смотрят семнадцатилетние, когда они одни, когда мать — ушла, когда — можно.
Она прошла в спальню. Разделась. Не включала свет.
Она легла. Простыня — холодная. Наволочка — прохладная, с запахом лаванды, от кондиционера, который она добавляла при стирке. Она лежала — и кожа остывала, и простыня нагревалась, и между ними — между кожей и тканью — происходил обмен.
Вера закрыла глаза. Темнота. Она повернулась на бок. Сжала ноги. Прижала ладони к животу — к тому месту, где — нет — ничего, кроме — тепла. Тепло — было. Тепло — — росло. Тепло — — не слушалось.
*Макс*
Он закрыл глаза. И увидел — сразу, без перехода, как будто образ ждал за закрытыми веками — то утро. Силуэт в душе. Мокрые волосы. Грудь. Сосок. Вода по животу. Бедро.
Только теперь картинка была не чужой. Теперь он знал — он не один. Теперь он знал — есть другие. Теперь он знал — есть путь. И завтра — завтра он получит задание.
Засыпая, он услышал — или ему показалось — как за стеной, в спальне Веры, скрипнула кровать. Она вернулась. Легла. И — может быть — тоже не могла заснуть. И — может быть — тоже думала — о чём-то, о ком-то, по эту сторону стены. О нём.
Двое. Стена. Тепло — по обе стороны. Тепло — — которое — — не спрашивает.
Макс улыбнулся в темноту. Впервые за долгое время — улыбнулся. И — уснул.
Глава 2. Десять способов
Три дня Макс жил в состоянии, которое не имело названия.
Не тревога — тревога подразумевает страх, а он не боялся. Не возбуждение — возбуждение бывает острым, кратким, как укол шприца, а это было тупым, ноющим, постоянным, как боль в зубе, который ещё не разболелся, но уже ноет, ноет, ноет.
Он жил. Шёл в школу. Ел. Разговаривал с пацанами. Бегал на тренировке и всё было как обычно, как всегда, как три дня назад, но — под слоем нормальности, под кожей повседневности, под дышащей, потеющей, бегающей оболочкой семнадцатилетнего — работал другой процесс. Тихий. Медленный. Неостановимый. Как корень, который растёт в темноте — не видно, но земля трескается.
Каждый вечер он открывал форум. Читал. Не писал — читал. Praceptor не появлялся. Чёрный круг рядом с его именем оставался серым — offline, — и Макс ждал, и ожидание было частью процесса, он это понимал.
На третий день — среда, серая, обычная, ничем не примечательная среда, — он пришёл домой с тренировки. Вера была на смене — работала медсестрой в поликлинике на Васильевском, смена до девяти вечера. Квартира — пустая, тёплая, пахнущая чем-то её. Не духами — чем-то неуловимым,
первое открытие взрослой жизни