всю стену, полотенца, свёрнутые в идеальные рулоны. Всё говорило о богатстве и роскоши. Я закрыл дверь, подошёл к унитазу и не сразу понял, что мне показалось странным. Поднятая крышка и сиденье, капли мочи на ободке и перед унитазом. Это то, за что меня вечно ругала Катя. Но я ещё не заходил сюда. Тут была Оля. Как она умудрилась так неосторожно сходить по-маленькому? Может, она была сильно пьяна? Или торопилась? Я смотрел на эти капли и не мог отвести взгляд. В этом было что-то неправильное, но я не мог понять, что именно. Сделав свои дела, я взял туалетную бумагу и вытер чужие капли. Я боялся, что они подумают на меня, а такого конфуза совсем не хотелось. Тщательно вытер ободок, пол, смыл за собой, убедился, что всё идеально чисто. Затем вымыл руки и посмотрел на себя в зеркало. На меня смотрел уставший тридцатичетырёхлетний мужчина с покрасневшими от недосыпа глазами и щетиной, проступившей на щеках. Я провёл ладонью по лицу и вздохнул.
Вернувшись, я не увидел на кухне свою супругу и Олю. Стол был не убран, в воздухе витал запах еды и алкоголя, играла тихая музыка, доносившаяся откуда-то из глубины квартиры. Я пошёл на звук. В квартире было много комнат. Я миновал гостиную с огромным диваном, кабинет с книжными полками, ещё одну спальню. Дверь в одну из комнат была открыта, и там горел свет. Я заглянул внутрь.
На кровати лежала Катя. Её глаза были закрыты, она тихонько посапывала. Оля доставала постельное бельё из шкафа, аккуратно раскладывала подушки.
— Не буди. Переночуйте у меня.
— Спасибо.
— Может, ещё немного выпьем?
— Можно.
Я не хотел. Я и так был сильно пьян, но отказать ей не мог, боялся, что она посчитает это неуважением. Оля улыбнулась, бросила на кровать одеяло и жестом пригласила меня обратно на кухню. Мы сели за стол. Она разлила остатки коньяка по бокалам, пододвинула ко мне тарелку с фруктами. Я отпил глоток и поморщился, коньяк уже не лез. Но Оля смотрела на меня внимательно, и я сделал ещё глоток. Она задавала вопросы, и я начал раскалываться. Сначала рассказал о своём детстве, о том, как рос в маленьком городке, как мечтал о красивых машинах, как впервые сел за руль отцовской «копейки» и понял, чем хочет заниматься в жизни. Потом о том, как познакомились с Катей, как увидел её в кафе, как не мог набраться смелости подойти, как она сама улыбнулась мне первой. Потом о проблемах на работе. Я выложил ей всё. Всё, что копилось внутри месяцами. Казалось, что я общаюсь не с девушкой, а с закадычным другом. Она всё понимала, поддерживала разговор даже не на женские темы. Я рассказывал ей о продажах, о клиентах, о своём начальнике, о том, как тяжело сейчас живётся нашему салону. Она кивала, подливала, задавала уточняющие вопросы. И я говорил, говорил, говорил. Алкоголь развязал язык, а её внимание делало меня всё более откровенным.
Глаза начали слипаться. Я почувствовал, как тяжелеют веки, как язык становится непослушным, как комната слегка плывёт перед глазами.
— О-о-о, Дима, тебе пора к Кате. Пойдём.
Оля помогла мне встать. Я опёрся на неё, удивляясь, как она меня удерживает. В ней было больше силы, чем я предполагал. Она довела меня до спальни, где спала Катя, помогла лечь на кровать. Я провалился в сон мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Темнота и пустота приняли меня в свои объятия. Я не чувствовал ничего, не видел снов, не помнил, как оказался под одеялом. Только чьи-то руки, кажется, сняли
Первая порка Алсу.