вопило, требуя этого мужчину в себя — его силу, его руки.
Я не стала отвечать. Я просто сделала то, о чём секунду назад даже помыслить не смела: протянула руку и просто коснулась его подбородка, чувствуя пальцами жесткую вечернюю щетину.
— Илья... — имя сорвалось с моих губ едва слышным шёпотом. — Пойдём в палатку. Мне очень холодно.
Моя рука замерла на его щеке, но от жесткой щетины Ильи исходило такое сухое, живое тепло, что я не спешила её отдергивать.
— Не говори так об Алике, — мягко, но твёрдо произнесла я, слегка качнув головой. — Он не дурак. Дело вообще не в нём... муж старается, он заботливый, но... понимаешь, между нами просто всё угасло. Я сама закрылась. Утратила всякий интерес к этим «супружеским обязанностям», превратила всё в рутину. Он пытается подобрать какой-то ключик, а у меня внутри — глухая стена. Привычка есть, уважение есть, а желания — ноль. Много лет я жила как замороженная...
Илья слушал меня, не перебивая. На его губах появилось подобие едва заметной, хищной улыбки человека, который точно знает свою силу. Он перехватил мою ладонь, повернул её и прижался губами к самой середине — горячо, с ощутимым нажимом.
— Значит, дело не в стене, Наташа, — тихо откликнулся он, и его баритон вибрацией отозвался у меня где-то в груди. — Дело в том, что нужен был не ключик, а тот, кто просто выломает эту дверь, снесет эту стену к чертовой матери. Без долгих прелюдий и городских рефлексий.
Эти слова прозвучали настолько дерзко и точно били в цель, что по моей спине пробежала судорожная волна. Вся эта привычная мораль, правильность, напускная верность и логика, которыми я обкладывала себя годами, рухнули в одно мгновение. Этот брутальный, пахнущий костром и дикой водой мужчина сломал мой внутренний тормоз с лёгкостью, о которой я и помыслить не могла. Голод, спавший внутри последние года, проснулся диким, неуправляемым зверем. Во мне проснулась голодная самка примата.
— Пойдём, — повторила я, но на этот раз голос мой прозвучал не требованием замерзшей женщины, а явным, недвусмысленным призывом голодной дикарки.
Илья поднялся единым, быстрым движением, потушил костер, засыпав его песком, и шагнул вслед за мной к палатке.
Внутри плотной нейлоновой капсулы было темно и тихо, лишь байкальский ветер похлопывал по внешнему тенту. Мы оказались в узком пространстве спальников. Илья не стал тратить время на лишние слова. В темноте его силуэт казался огромным. Он навис надо мной, и я физически ощутила исходящую от него мужскую силу и абсолютную уверенность. Блин, именно о таком мужике мечтают все бабы в своих розовых мечтах.
Его руки — большие, шершавые от работы с веслами и дровами — уверенно легли мне на бедра прямо поверх джинсов. Без всякой робкой осторожности он притянул меня к себе. Когда его губы накрыли мои — жадно, требовательно, с глубоким поцелуем, от которого во рту остался привкус крепкого чая и смолистого дыма — я едва слышно застонала.
Мои пальцы сами впились в его широкие плечи под штормовкой. Я почувствовала, как рушится последняя преграда. Внутри живота всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Прохладный воздух палатки обжигал кожу, когда Илья ловким, привычным движением потянул вверх мой свитер, обнажая животик и грудь...
Ткань палатки пропускала мягкий, серебристый лунный свет, превращая полумрак внутри в призрачную, интимную сказку. Воздух в нейлоновой капсуле быстро прогревался от нашего дыхания, становясь густым и тёплым.
Илья действовал без лишней суеты, но с той абсолютной мужской уверенностью, которая
Когда они проснутся