Выходя, я поймала себя на том, что разочарована. Это испугало сильнее самого прихода. Значит, тело уже ждало. Значит, это уже не «случайность», не «один раз, чтобы выплеснуть злость». Это маршрут.
Я шла домой и считала шаги, чтобы не считать ничего другого.
На следующий день в школе я нарочно обошла то крыло. На второй день тоже. На третий, когда уроки кончились раньше из-за совещания учителей, ноги сами понесли меня туда.
Кабинка была пуста. Дыра на месте. Надпись «после 16» смотрела на меня как приглашение и как насмешка.
Я села. Подождала. Никто не пришёл.
И от того, что никто не пришёл, стало почти обидно. Глупо, мелко, по-детски обидно. Будто меня отвергли. Будто даже анонимная дыра в стене имеет право выбирать.
Я ушла, сжав кулаки в карманах пальто.
Дома Сергей снова пытался быть незаметным. Готовил чай. Не заходил в нашу комнату. Не смотрел слишком долго. Это должно было меня успокоить. Но наоборот. Его осторожность напоминала о вине, а вина напоминала о ночи, а ночь напоминала о том, что моё тело всё ещё не решило, на чьей оно стороне.
В воскресенье дом снова наполнился людьми, и от этого стало чуть легче. Мама жарила блины. Лерка смеялась в телефон. Сергей читал газету в кресле, будто мы обычная семья, в которой никто никому ничего не должен объяснять. Я сидела за столом и ела, не чувствуя вкуса.
Когда остались на кухне только мы с Леркой — мыть посуду, — она ткнула меня локтем.
— Слушай. Я серьёзно. Если пахан к тебе лезет, ты скажи. Я не ангел, но на тебя я не дам спуску даже ему. Он мне тоже не родной.
Я долго тёрла одну и ту же тарелку.
— Он не лезет. Теперь не лезет.
— «Теперь» — опасное слово, Маш.
Я промолчала. Она вытерла руки и обняла меня коротко, по-сестрински, пахнущая блинами и вчерашним парфюмом.
— Ладно. Молчи. Только не делай вид, что ты изо льда. Я тебя знаю. У тебя внутри всегда слишком много огня для той тихой мордашки, которую ты всем показываешь.
После этого объятия мне почти захотелось заплакать. Почти. Я сглотнула и продолжила мыть вилки.
Огонь. Да. Только теперь этот огонь жёг не туда, куда я хотела бы. Он жёг в сторону запретного, в сторону обиды, в сторону дыры в стене. И я не знала, как его залить, не залив заодно себя.
В субботу мама уехала к подруге. Лерка — к Светке, как и обещала. Мы снова остались вдвоём, и дом сразу стал другим. Слишком тихим. Слишком большим.
Я сидела в комнате с книжкой, которую не читала. Он смотрел телевизор в зале, не прибавляя звук.
Часов в девять он прошёл мимо нашей двери и остановился. Не постучал. Просто сказал в щель:
— Я в зале. Если что.
— Ничего не нужно, — ответила я.
Он ушёл.
Я сидела ещё полчаса, потом не выдержала и вышла на кухню выпить воды. Он сидел за столом с кружкой. Поднял глаза. Не улыбнулся.
— Я всё ещё злюсь, — сказала я с порога, сама не зная, зачем начинаю. — И не собираюсь это отпускать только потому, что ты теперь ходишь тише воды.
— Я и не прошу отпускать.
— Хорошо.
Пауза. Холодильник тихо загудел.
— Ты можешь не объяснять, — сказал он. — Но если случилось ещё что-то… ты выглядишь иначе, чем прежде.
Кровь стукнула в уши.
— Я выгляжу так, потому что ты меня обманул.
Он принял это. Кивнул. Я выпила воду и вернулась к себе, чувствуя, как сердце колотится слишком сильно для простого разговора.
В понедельник я снова задержалась после школы. На этот раз —
Фантазии на тему секса