Глаза широко распахнуты, лицо белое как лик луны, рыжие волосы - дыбом. Она смотрела не на меня, а на лицо матери — искаженное гримасой боли и стыда.
Я всё ещё лежал на Вике, дышал её волосами, она обнимала мои бёдра голенями, а мой опадающий член находился внутри.
Полуголая валькирия перевела взгляд на меня. В её глазах не было ни стыда, ни страха – только чистая ярость.
— Слезь с неё, — прошипела она. Голос звучал низко, с хрипотцой. — Слезь немедленно, кусок лживого дерьма.
Я пока ещё слабо соображал и не зная, что ответить, просто перевернулся на спину. Мама Вика судорожно вцепилась пальцами в простыню, скрывая под ней употреблённое сыном тело.
— Господи, … что мы наделали
Лена подошла ближе, уставившись мне в глаза, её маленькая грудь грозно топорщилась вперёд, вздымаясь в такт гневным тирадам.
— Ты мне сказал, что выбрал, — выплюнула Лена. В её голосе не было слёз, только звенящая, ледяная обида. — А на самом деле что?! Только и ждал, когда она вернётся, чтобы на неё залезть?
— Леночка... доченька... я не... — лепетала Вика, пытаясь прикрываться простынёй, но дочь словно не слышала.
— Что, даже подмывать её не стал, … после двух то мужиков? - Лена бесцеремонно сдёрнула простыню с маминого тела. Вика, инстинктивно, закрыла лицо руками. – Ну и как она тебе? Лучше меня? Слаще? Предатель.
***
Мне совершенно нечего было ей возразить. Да, я всегда хотел быть маминым мужчиной и, если бы не Лена, мама об этом никогда бы не узнала.
Мой поступок может и был предательством, но только по отношению к Вике.
Я видел какие эмоции клокочут внутри моей рыжей бестии, понимал какими словами она хочет сейчас назвать нашу маму, не хотел, чтобы после сестра об этом пожалела и поэтому помалкивал.
Никто не оправдывался и с Леной не спорил. Выпуская пар она гневно взревела, топнула ногой, быстро собралась и прихватив собранную с вечера сумку, вышла из дома вон.
На улице уже рассвело.
***
Весь день Кнопка не отвечала на наши звонки. Я утешал маму тем, что она уже взрослая девочка, нагуляется, успокоится и вернётся. Но после обеда её телефон вообще пропал из сети.
Мы с Викой в панике сновали по городу, опросили спасателей на пляже, барменов в кафе и десятки отдыхающих, но никто рыжеволосую девочку в розовом сарафане не встречал.
К вечеру, когда солнце начало плавить асфальт, мы сидели на скамейке у причалов, вымотанные и опустошенные. Ленин телефон был всё так же вне зоны доступа.
Я случайно поднял голову и увидел её.
Лена шла со стороны пирсов яхт клуба. Не шла — брела. Плечи опущены, рыжие волосы висели грязными сосульками, скрывая лицо. На её розовом сарафане темнели пятна, похожие на разводы то ли от вина, то ли от крови, а на коленках краснели свежие ссадины.
Вика вскинула руки, вскочила и бросилась к ней. Я подорвался следом.
— Леночка! Господи, где ты была?! Мы с ума тут сходим!
Лена подняла голову. В её глазах не было ни слез, ни страха. Там была пустота. Черная, выжженная дыра. Она позволила матери обнять себя, но стояла в её руках как деревянная кукла, не отвечая на объятия.
— Он сказал, что будет один...
— Кто? — Вика спрашивала с недоумением, но я уже всё понял.
— Неважно, идёмте домой, — хрипло бросила она мне, отстраняясь от Вики. — Мне нужно в душ.
***
Я никогда не спрашивал у сестры, сколько их было на той яхте. По возвращении домой, Лена прекратила таскаться к профессору, бросила танцы и вернулась в гимнастику. Спортивная карьера принесла нашей Кнопочке не мало ярких
Новый год