Иногда головка упиралась почти в горло, она чуть давилась, но не отстранялась. Он дышал громче, низко стонал, когда ей удавалось провести языком именно снизу вверх, по самой чувствительной дорожке. Ладонь на её затылке лежала увереннее, но всё ещё мягко - не толкал, только слегка направлял пальцами. Саша чувствовала, как он твердеет во рту всё сильнее, как вены пульсируют под языком. Ей было стыдно, горло саднилo, и одновременно между ног уже всё ныло и пульсировало. Она старалась. Правда старалась. И когда он хрипло, почти шёпотом простонал её имя, по щеке снова скатилась слеза - уже не только от стыда.
Он осторожно поднял её с колен. Саша стояла перед ним, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и мокрыми губами. Он посмотрел на тонкое белое платье, которое всё ещё было на ней, и тихо сказал:
— Подожди. Сниму, а то будет мешать.
Пальцы у него были тёплые. Он взялся за тонкие бретельки, медленно спустил их с плеч, провёл ладонями вниз по рукам, будто боялся сделать резкое движение. Платье соскользнуло почти беззвучно, собралось мягкой кучей у её ног. Саша осталась в кружевном бюстгальтере, трусиках и белых чулках. Без платья тело выглядело совсем иначе - молодое, упругое, ещё чуть угловатое, но уже откровенно женское. Узкая талия, небольшая твёрдая грудь в тонком кружеве, соски слегка проступали сквозь ткань. Живот плоский, бёдра только начинали округляться, кожа гладкая, тёплая, с лёгким румянцем. Он несколько секунд просто смотрел, не трогая, и только тихо выдохнул:
— Доченька, какая ты уже...
После этого он уложил её на спину. Саша лежала, чувствуя, как простыня холодит голую спину. Он сел рядом, провёл ладонями по бёдрам вверх и подцепил пальцами тонкие кружевные трусики. Потянул вниз. Кружево скользнуло по коже, на мгновение зацепилось, потом поддалось. Он снял их совсем, бросил на край кровати и несколько секунд молча смотрел.
Белые чулки обтягивали длинные ровные ноги. Он положил ладони на её колени и медленно раздвинул их. Саша вспыхнула и инстинктивно попыталась свести ноги, но он мягко удержал. Между бёдер открылась её молодая киска - аккуратная, с тонкими нежными складочками, почти без волос, только лёгкий пушок. Кожа там была светлая, влажная, слегка порозовевшая. От неё шёл тонкий сладковатый запах - свежий и чуть мускусный одновременно.
Он наклонился ближе, провёл носом почти вплотную, вдыхая, и тихо выдохнул ей между ног. Потом очень медленно провёл языком снизу вверх - по самым чувствительным складочкам. Саша всхлипнула и выгнулась всем телом. Это было слишком. Тёплое, влажное, невыносимо точное. Он лизал её не спеша, будто изучал каждый миллиметр. Проводил языком по внешним губкам, потом глубже, раскрывая их, касался самого чувствительного бугорка кончиком языка и чуть сильнее нажимал. Вкус был лёгкий, чуть сладковатый, с едва уловимой кислинкой. Он пил её, не торопясь, иногда мягко посасывал, иногда просто водил языком кругами.
Саша дрожала. Тихо, срывающимся голосом стонала, пыталась то раздвинуть ноги ещё шире, то свести их от слишком сильного удовольствия. Руки сами вцепились в простыню, пальцы сжимали ткань до белизны. В голове не осталось почти ничего связного - только волны жара, которые поднимались оттуда, где работал его язык, и разливались по всему телу. «Папа... это папа так делает... боже...» Мысли путались, обрывались. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Тело будто впервые просыпалось по-настоящему. Слёзы выступили на глазах - не от боли, от того, что было слишком хорошо и слишком много сразу.
Он не останавливался. Любил её языком бережно и жадно одновременно, будто хотел запомнить каждый её вздох. Когда она уже почти не могла дышать ровно
Сейлор Мун: розовая луна без матроски