вкус наполнял его. Он прикрыл глаза и представил, как эта самая сперма только что была внутри его жены — глубоко, у самой матки, — а теперь она внутри него, и это соединяет их всех троих в какую-то странную, невозможную близость.
Его собственный член болезненно упирался в ширинку. Он терся о ткань, и каждое движение языка отдавалось в паху короткой, острой судорогой. Он не понимал, что происходит с его телом. Стыд смешался с возбуждением в такую плотную, удушливую массу, что дышать становилось все труднее.
— Глубже, — прошептала Света. — И пальцами тоже.
Михаил подчинился. Указательный палец скользнул внутрь — туда, где было горячо, влажно и тесно. Он почувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг его пальца, еще храня тепло чужого семени. А язык в это время кружил вокруг клитора — то медленно, едва касаясь, то быстрее, надавливая сильнее, собирая каждую каплю, каждое движение.
Света застонала громко, протяжно.
Вкус становился невыносимым. Терпкий, мужской, смешанный с ее сладостью — он заполнил весь рот, тек по подбородку, капал на рубашку. Михаил глотал и глотал, не в силах остановиться. Он слышал собственное дыхание — частое, рваное, похожее на всхлипы. Слышал, как Света шепчет что-то неразборчивое, как Майкл переступает с ноги на ногу. Но все это было где-то далеко — на периферии сознания, которое сжалось до одной точки. До вкуса. До запаха. До влажного, горячего тепла под языком.
Внутри него что-то ломалось. Что-то, что держалось двадцать два года, — представления о том, каким должен быть муж, мужчина, человек. Все это трещало и рушилось, а на обломках расцветало что-то новое: темное, стыдное, но оглушительно живое. Его жена трахалась с другим, а он вылизывал ее после этого. И ему это нравилось. Нравилось до боли, до дрожи в коленях, до готовности кончить прямо сейчас, не прикасаясь к себе.
Майкл наклонился и подобрал с пола телефон. Щелкнул затвор камеры.
Света услышала звук, но не протестовала. Наоборот — раздвинула ноги еще шире, предоставляя лучший обзор. Она смотрела в камеру через плечо Майкла, и в ее глазах Михаил увидел такое торжество, такую дикую, раскованную радость, что у него перехватило дыхание.
— Скажи мне, — голос Светы прозвучал хрипло. — Скажи, что ты чувствуешь.
Михаил оторвался от нее на секунду. Губы блестели от влаги, подбородок был мокрым. Он посмотрел на жену — на ее разрумянившееся лицо, на приоткрытые губы, на искусанную нижнюю губу, — и слова вырвались сами:
— Я люблю это. Люблю твой вкус. Его вкус. Люблю, как ты течешь для меня. Я хочу еще. Я хочу, чтобы он кончал в тебя каждый день, а я бы вылизывал это.
Собственные слова ударили его, как пощечина. Он замолчал, потрясенный. Но Света уже не слушала — она кончала. Громко, с криком, содрогаясь и сжимая его голову бедрами. Внутренние мышцы запульсировали вокруг его пальцев, выталкивая наружу остатки чужого семени, и Михаил ловил его губами, вбирал, глотал, захлебываясь этим вкусом, этим моментом, этим унижением.
И вдруг почувствовал, как его собственное тело сжимается в спазме.
Оргазм накатил внезапно — без предупреждения, без привычного нарастания. Просто одна секунда — и мир взорвался. Он кончил прямо в брюки, не прикасаясь к себе, с языком, все еще погруженным в жену. Сперма залила белье горячей, липкой волной. Тело сотряслось раз, другой, третий — долгие, выматывающие спазмы, от которых потемнело в глазах и зазвенело в ушах.
Он рухнул лицом в простыни.
Дышал тяжело, рвано. Перед глазами плыли цветные пятна. Во рту все еще стоял этот вкус — терпкий, чужой, теперь уже бесконечно знакомый.
Желание мужа