влажностью, которая прошла через трусы, через ткань пледа, и Вера знала, что он чувствует, и не отстранилась. Чужой запах на куртке под подушкой, и тело вспомнило, что оно голодно. И отозвалось — ночью, в темноте, рукой между ног, тихо, быстро, со стиснутыми зубами, и не закончила, и не закончила, и не закончила, потому что боялась, и от этого — возбуждалась ещё сильнее.
Она надела платье. Ткань — по телу. Подкладка — по коже, шёлковая, скользкая и Вера задержала дыхание, потому что шёлк прошёл по соскам — по напряженным, тёмным — и Вера сжала бёдра. Платье легло идеально. По плечам, по груди, по талии, по бёдрам. Обрисовало. Каждую линию. Вырез — глубокий, и кожа в вырезе — мягкая, бледная, с впадиной между грудями, и Вера провела пальцами по вырезу — сверху вниз, медленно, от ключиц до того места, где ткань сходилась, и пальцы дрожали.
Она повернулась. В профиль. Разрез открыл ногу до колена — и выше, до середины бедра, и кожа — белая, мягкая, и Вера провела ладонью по бедру — по ткани, по телу. Медленно. Тело было тёплое, податливое. Она провела по талии, затем по груди — краем ладони, по нижней части, где ткань переходила в вырез, и дыхание сбилось, и тепло разлилось из груди в живот, из живота — ниже, и низ живота налился. Вера прижала бёдра друг к другу, и ткань платья скользнула по внутренней стороне бёдер. В памяти вспыхнули воспоминания — его рука, его пальцы, тогда, под пледом, на границе, и она сказала «не останавливайся» но он остановился, и с тех пор тело — голодное.
Она стояла в примерочной, в платье, и трогала себя. Тело. Её тело. Хотело, чтобы на него смотрели. И она хотела, чтобы на него смотрели. И она знала, кого хочет. Но не посмела сказать словами.
Беспорно, Вера покупала это платье не для Макса. И именно поэтому она так долго представляла, как он ее в нем увидит.
Она почти дошла до метро, когда заметила витрину. Маленькую, с мягким светом, с манекеном в кружеве. Нижнее бельё.
Вера не планировала... Вера зашла.
Стеллажи. Коробки. Манекены. Кружево, шёлк, атлас — бордовый, тёмно-зелёный, глубокий синий. Она пошла к секции в угол — и взяла чёрный хлопковый комплект. Размер — правильный. Цена — терпимая.
И увидела. На манекене, в центре, под тёплым светом. Комплект. Бюстгальтер и трусы. Кружево — цельное, тонкое, с узором, который виден только вблизи. Цвет — тёплый, почти телесный, с оттенком, который на коже будет свечением. Ткань — тонкая, прозрачная, не обнажающая, а намекающая. Бюстгальтер — без чашечки, просто кружево на коже. Трусики — средняя посадка, кружево по бёдрам, линия мягкая, следующая за телом.
Вера подошла. Потрогала кружево. Ткань — тонкая, как кожа гладкая, и прохладная. Цена — в три раза больше. И носить его будет некуда. И носить его будет не для кого... Конечно ей не зачем его покупать...
Вера положила чёрный обратно. Взяла кружевной. Купила.
Пакет был лёгкий. Почти невесомый. Кружево, шёлк, лента. Почти ничего. И ничего — было больше, чем всё, что она надевала на тело за последние шестнадцать лет.
Утро шло как всегда. Будильник в шесть тридцать. Душ. Кофе.
В ящике комода лежал кружевной комплект. Телесный. Тонкий. Она принесла его домой несколько дней назад и не надевала. Не было случая. Не было куда. Не было для кого. Три отрицания звучали убедительно, пока она не открыла ящик и не увидела кружево — с узором, которое на коже будет не видно, а только ощутимо.
велоспуск