мурашки. Она чуть запрокинула голову назад, доверительно подставляя всю свою длинную, грациозную шею под его горячие поцелуи. Алик сместился чуть выше, касаясь губами мочки её уха, и замер, с наслаждением впитывая естественный, пьянящий запах её тела — тонкую смесь легких цветочных духов, чистой кожи и свежего ночного ветра.
В этой тишине, нарушаемой лишь их ускоренным дыханием, Марина тихо, почти умоляюще шепнула:
— Включи, пожалуйста, музыку... Я так хочу, чтобы мы опять танцевали... Как в тот раз.
— Сейчас, — прошептал он ей прямо в волосы, чувствуя, как её ладонь накрыла его пальцы на её плече.
Алик прошел в зал, подошел к тумбочке, где стоял его старый, но надёжный источник звука, подключенный к телефону. Он зашел в аудиозаписи, нашел нужную папку и запустил трек. Через секунду из динамиков тихо, глубоко и обволакивающе поплыли первые мягкие, чарующие звуки — низкие, гипнотические вибрации органа, переплетающиеся с космическим, неземным и почти мистическим пением тереминвокса. Эта музыка не загромождала пространство, а словно растворяла стены зала долетая до маленькой кухни, превращая её в бесконечный, тёплый космос только для них двоих.
Марина поднялась со стула медленно, не сводя с него затуманенного, сияющего взгляда. Её глаза в полутьме казались огромными и глубокими.
Она сделала шаг навстречу Алику и сама положила свои тонкие руки ему на шею, прижимаясь всем телом. Алик уверенно и нежно обнял её за талию, чувствуя, как тепло её живота и груди передается ему через тонкую ткань одежды.
Они начали медленно, плавно покачиваться в такт тягучей, красивой мелодии. Места на кухне было мало но им вполне хватало. Марина уткнулась носом в его плечо, закрыв глаза. Настроение у неё было удивительно светлым, с легкой примесью тихой, щемящей грусти и безграничного доверия. В этот момент она не думала ни о работе, ни о прошлом, ни о завтрашнем дне. Были только эти глубокие звуки музыки, эти надежные мужские руки, удерживающие её у самой груди, и волшебный вкус приближающегося счастья.
Они танцевали посреди крошечной кухни, среди ароматов чая, свежего ночного воздуха и сладкого торта, полностью потеряв счет времени и забыв обо всем на свете…
*** *** ***
А потом, когда к глубоким вибрациям органа и плачущему пению тереминвокса где-то в самой глубине композиции подключались космические, завораживающие, бархатные ноты ханга, Марина вдруг уткнулась губами прямо в его грудь и отчетливо, тихо, но очень твердо произнесла:
— Я влюбилась...
Алик настолько опешил, что у него подкосились ноги, и он мгновенно перестал покачиваться в танце. Сердце ухнуло куда-то вниз, в ледяную пропасть.
— Что? — выдохнул он, судорожно отстраняя Марину от себя за плечи, чтобы заглянуть ей в глаза. — Повтори... я не расслышал...
Марина не дала ему разглядеть свое лицо. Она снова шагнула к нему и прижалась к его груди, но на этот раз отвернув лицо в сторону, прямо к его шее, и тихо повторила:
— Я влюбилась...
— Вау! — с искусственным, деланным оживлением воскликнул Алик, пытаясь скрыть мгновенно охватившую его боль за маской иронии. — Как здорово! А он... он то знает об этом?
— Кто?! — от неожиданности опешила теперь уже Марина. Она даже отстранилась сама, наморщив лоб и пытаясь перехватить его бегающий, потемневший взгляд.
— Ну этот... счастливчик, в которого ты влюбилась?
Марина на секунду застыла, а затем вдруг тишайше с облегчением засмеялась и снова уткнулась лбом в его грудную клетку, чувствуя, как бешено и рвано колотится его сердце.
— Не знаю... — с легким вздохом пробормотала она. — Я правда не знаю, как он к этому отнесется...
У Алика внутри всё окончательно обмерло и покрылось инеем.
Разрешил сходить к её старому другу