твой бывший муж? — тихо, с осторожностью спросил Алик. — Ты ведь говорила, что любила мужа родила ему детей хотя тебе… нельзя было рожать. Там тоже всё было так сложно?
Марина горько и слегка устало усмехнулась, перемешивая ложечкой чай.
— Мой брак... Да не было там никакой любви, Алик. Это сейчас я пониманию, а тогда... Это был скорее брак по глупости и юношеской необходимости. Понимаешь, когда я училась на третьем курсе института, на праздник в честь открытия нашего нового корпуса приехала целая делегация городских чиновников и бизнесменов. И среди них был он — близкий друг самого мэра города. Влиятельный, богатый, на дорогих машинах. И надо же было такому случиться, что он обратил внимание именно на меня!
Марина качнула головой, словно всё еще не верила в глупость тех лет.
— Я сначала даже значения этому не придала. Подумаешь, какой-то сорокалетний папик посмотрел... Ведь в школе и старших классах меня мальчишки иначе как невзрачной «стропилиной» и не звали — я же была длинная, угловатая, худая, совершенно не вписывалась в тогдашние стандарты красоты. А тут — взрослый, солидный мужчина! И он проявил неожиданную, просто сумасшедшую настойчивость: роскошные букеты прямо к парам, машины к институту, дорогие подарки... Он казался мне тогда, неоперенной молодой студентке, таким невероятно сильным, надежным, красивым и всемогущим! И я, дуреха, тут же беззаветно в него влюбилась. Ну... мне тогда искренне казалось, что это любовь.
Она сделала паузу, отправляя в рот еще один маленький кусочек торта и запивая его чаем.
— Хотя какая, к черту, это была любовь! — тихо продолжала Марина, и в её голосе зазвенела тихая мудрость прожитых лет. — Это было обычное детское восхищение, лесть для моего ущемленного женского самолюбия и иллюзия безопасности. Но откуда молоденькой, нецелованной девчонке тогда было это знать? Понимание пришло куда позже — когда начались золотая клетка, патологическая ревность, тотальный контроль за каждым шагом и полное обесценивание меня как человека... Зато теперь, пройдя через весь этот ад, я точно знаю, чем отличается фальшивая красивая обертка от настоящего, живого человеческого тепла.
Алик протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Марина тепло улыбнулась ему в ответ, переплетя свои пальцы с его.
Кухонный вечер продолжался, чашки постепенно пустели, а их души окончательно сплетались в один неразрывный узел…
*** *** ***
Так они и сидели еще довольно долго, переваривая полученную информацию. Каждый — свою, и каждый по-своему проживая этот невероятный, переломный момент их жизни.
Марина тихо вздохнула и сжала переплетенные с пальцами мужчины пальцы. Посмотрев ему прямо в глаза, она так же тихо, с какой-то особенной, глубокой женской теплотой добавила:
— Знаешь... я ведь и шла сегодня к тебе абсолютно уверенная в том, что независимо от того, как ты меня примешь, я твердо решила уйти из этой профессии. Хватит с меня чужих соплей, чужих проблем и фальшивых улыбок. Мне кажется... я наконец-то нашла своего человека.
— Но, Марина!.. — почти воскликнул несчастный Алик, чувствуя, как у него перехватывает дыхание от дикой смеси счастья и панического страха.
Глубоко внутри, отравленный прошлыми обидами и одиночеством, он всё еще ужасно боялся. Ему казалось: а вдруг это всё — какой-то жестокий, спланированный розыгрыш? Вдруг Марина сейчас обидно рассмеется, ткнет в него пальцем и крикнет в лицо что-то вроде: «А теперь обернись, тебя снимает скрытая камера!» — ну, как в этих тупых пранках из интернета? Алик отчетливо понимал: если это так, он просто не выдержит. Он провалится сквозь этот кухонный линолеум, сквозь все нижние этажи... прямо в преисподнюю, в самую темную бездну, и
Паучок. Вот и снова весна.