Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 04:06
— а как-то иначе, тоньше, интимнее.
Телефон мигнул зелёным огоньком. Сообщение.
Андрей замер. Экран загорелся и погас, но он успел увидеть имя отправителя: «Алексей». Одно слово. Без фамилии. Без отчества. Просто — Алексей. И текст превью, который высветился на долю секунды: «Оля, вчера было...»
Дальше он не успел прочитать. Экран погас. Андрей лежал, глядя на тёмный прямоугольник телефона, и чувствовал, как внутри поднимается волна такой силы, что темнеет в глазах. Он протянул руку, схватил телефон и попытался разблокировать. Пароль. Шестизначный. Не год рождения сына. Не её собственный. Что?
Он попробовал дату их свадьбы. Нет. Дату её рождения. Нет. Комбинацию «один-два-три-четыре-пять-шесть». Нет. Телефон заблокировался на тридцать секунд. Андрей выругался сквозь зубы и бросил его обратно на тумбочку. Звук падения разбудил Ольгу.
— М-м? — она приоткрыла глаза, ещё мутные со сна. — Что случилось?
— Ничего, — он говорил сквозь зубы, и голос его был низким и чужим. — Спи.
— Который час?
— Рано ещё. Спи.
Она пробормотала что-то невнятное и снова закрыла глаза. Через минуту её дыхание выровнялось — она заснула так же быстро, как проснулась. Словно и не было ничего. Словно она не лежала здесь, в их постели, с чужими пальцами на бёдрах.
Андрей встал. Ноги были ватными, голова гудела. Он прошёл на кухню, даже не накинув халат, в одних трусах, и открыл холодильник. Холодный воздух обдал разгорячённое лицо. Он достал бутылку минералки, открутил крышку и пил долго, жадными глотками, чувствуя, как вода течёт по подбородку и груди. Потом опёрся обеими руками о столешницу и замер.
Перед глазами стояла картина, которую он сам себе нарисовал, — и она была мучительно яркой. Ольга на коленях. Её губы на чужом члене. Чужие руки в её волосах. Чужая женщина рядом — смотрит, улыбается, гладит. И Ольга — его Ольга, его жена, мать его детей — делает это не через силу, не из страха, а с наслаждением. С тем самым наслаждением, которое он когда-то видел на её лице и которое потом — он сам не заметил, когда именно, — исчезло. Которое он перестал ей давать. Или которое она перестала от него получать.
Он стукнул кулаком по столешнице. Не сильно — просто чтобы выплеснуть хотя бы часть того, что клокотало внутри. Но легче не стало. Потому что вместе с яростью — вместе с этой слепой, бешеной, собственнической яростью, от которой хотелось крушить мебель и ломать кости, — в нём жило что-то ещё. Что-то, о чём он не мог говорить вслух. Что-то, от чего у него вставал член всякий раз, когда он представлял свою жену с другими.
Вот и сейчас — он стоял на кухне, в одних трусах, и чувствовал, как от одной мысли о вчерашнем, о том, что Ольга, возможно, делала в той квартире, его плоть наливается кровью. Он ненавидел себя за это. Он ненавидел её за то, что она превратила его в это — в дрожащего, ревнующего, возбуждённого рогоносца. Но остановиться не мог.
— Чёрт, — прошептал он и плеснул в лицо холодной водой из-под крана.
Вода потекла по шее, по груди, каплями упала на пол. Он вытерся кухонным полотенцем и сел за стол. Часы показывали начало одиннадцатого. Воскресенье. Весь день впереди. И он знал, что этот день будет длинным. Очень длинным.
Из спальни послышался шорох — Ольга просыпалась. Андрей услышал, как она встала, как скрипнула дверь ванной, как зашумела вода. Он сидел и ждал. Он знал, что должен что-то сказать. Что-то сделать. Больше он не мог молчать. Вчера — мог. Сегодня — нет.
Черное кружево (1 - 2)