Что говорить? Я, безусловно, был доволен работой. Сам не кончил – не беда. Успею. Наконец, Танюша затихла, мышцы расслабились, во взгляд вернулась осознанность. Повернулась.
— Сука, кто ты? – словами песни Глюкозы, под которую мы час назад отжигали на танцполе, спросила и засмеялась.
— Мне кажется я влюбился.
— Не шути так, не надо.
Ткнулась в мою подмышку. Я гладил её по голове.
— Пойду чаю налью. Пить захотелось. Тебе с молоком?
Согласно кивнула.
Чай парил, я смотрел в окно на огни ночного города. Таня сидела на кровати, чувствовал взгляд на себе. Поднялась. Бесшумно подошла, обхватила за талию, просунула голову мне под руку, приложилась горячей щекой к груди. Молча смотрим на шумную молодёжную компанию, прошагавшую мимо.
— Настала моя пора кончить. Если позволишь сделаю это в тебя.
— Не бойся, кончай.
— Не возражаешь побыть сверху.
— Ложись.
Иду к кровати, поудобнее укладываюсь. Она наблюдает от окна. Улыбка, хищнический взгляд, хрупкие плечи, холмики грудей с призывно торчащими сосками, гибкая талия, изящные округлые бёдра и просвет между ними без труда привели член в положение: «Смирно!» Моя тамблер-гёрл поплыла к ложу любви. Прижалась всем телом. Соски ткнулись в мою грудь, бедро потеснило пенис. Коралловые губы запорхали по моему лицу, шее. Стали спускаться. Задержались на сосках, мелкими скачками дошли до пупка, кончик языка нырнул в него, несколько раз описал окружность и заскользил к лобку. Она касалась щекой члена, томно потираясь о налитый кровью орган. Взяла его у основания, стала тереться губами, носом, веками, подбородком. Прошлась языком от уретры до мошонки и обратно. Пухлые губки раскрылись, следом разомкнулись оба ряда маленьких зубов, и розовая головка легла на язык. «Умело сосёт. Интересно, сколько хуёв побывало в её рту?», - ревность пронзительно уколола в сердце. Таня сосала с прикрытыми глазами, на её лице читалось умиротворение. Она явно кайфовала от процесса. Неторопливый минет позволил языку и губам исследовать все складочки члена, мошонки и окрестностей. Вылизав каждый миллиметр, приоткрыла глаза. Их черноту пропитала нега.
Садясь на моего богатыря, не отрываясь смотрела на меня. Член не сразу скрылся в промежности, в натяг, постепенно снова расширял и удлинял его под себя. Ещё чуть-чуть и лоно поглотило мою гордость, клитор лёг на бритый лобок. Таня закачалась.
— Хочешь, почитаю тебе стихи?
— Читай, - согласилась наездница.
— «Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места...»
Я декларировал «Анну Снегину» Есенина (на втором курсе выучил поэму наизусть, поспорив с преподом по литературе за пятёрку). Она невесомо скользила вперёд-назад.
— «Дорога довольно хорошая,
Приятная хладная звень.
Луна золотою порошею
Осыпала даль деревень.» - не останавливался я.
Бёдра задвигалась быстрее, сейчас она чередовала направления и ритм: то подпрыгивала, то елозила, нанизываясь до последнего миллиметра.
— «Иду голубою дорожкой
И вижу — навстречу мне
Несется мой мельник на дрожках
По рыхлой еще целине.»
Движения её стали порывистыми, голова запрокинулась, губы сжались. только протяжное:
— У-у-у-у, - мелкая дрожь по телу и ощутимое пульсирование вагины сигнализировали об испытанном удовольствии.
Рухнула, распластавшись на моей груди. Теперь мой черёд. Не вынимая перевернулся, подмяв под себя. Приподнялся на руках и начал яростно долбить. Откликнулась, шире развела ноги, подогнув в коленях, облегчая мне проникновения. И шептала:
— Пожалуйста, кончи в меня. Прошу, не останавливайся. Как хорошо!
Я долбил, чувствовал и слышал шлепки яиц. Финал приближался. Загнал член. Мне показалось наши лобки слились, от силы моего давления. Острая боль удовольствия пронизала тело, член начал жадно выкидывать семя. Свершилось! Как же это восхитительно кончать в любимую, желанную женщину! Ничего лучше природа не придумала. Приподнялся. Встал над ней так, чтобы член повис над её губами,
Поездка к дяде (часть вторая)