не скрывал своего торжества. — А, вот и дочка, — сказал он спокойно. — Здравствуй, Ани.
Элина — статная женщина с копной густых черных волос, глубокими глазами и невероятной, зрелой грудью, которая тяжело колыхалась под тонкой тканью халата — улыбнулась. — Познакомься, это Александр. Он нам очень помогает с трубами. Представляешь - наш сосед сверху и такой умелый. Какая удача, правда?
Ани молча прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Ее трясло. Она понимала, что сейчас будет.
Через некоторое время из кухни донеслись странные звуки. Сначала это был обычный шум работы, слякоть воды, грохот инструментов. Но потом шум изменился. Ани прислушалась, задержав дыхание.
Она услышала сдавленный стон матери, а затем — глухой удар, будто кого-то прижали к стене. — Саш... не надо здесь, сейчас же... — голос мамы дрожал, переходя в прерывистый шепот. — Ани может услышать.
— Да что ты о ней печешься, она же уже не маленькая, — раздался грубый, хриплый голос мужчины. — Небось ее уже давно так парни зажимают по углам, как и я тебя.
Ани замерла, затаив дыхание.
— Ты что, она не такая... Она то и с мальчиком никогда не была.
— Не была говоришь? Совсем ты девку запугала. Пусть бы насладилась молодостью пока есть...
Слышно было, как расстегнули молнию на халате, а затем — резкий звук разрываемой ткани. Мама вскрикнула, коротко и громко.
— Аккуратнее! Это мои любимые трусики. А если муж заметит?
— Скажешь скорее снимала его встречать.
Раздался звук, будто на стул с силой положили тяжелый предмет. Звуки борьбы — тел, кожи, трения одежды — усилились. Ани слышала, как ее мама дышит тяжело и часто, слышала её сдавленные вздохи, которые становились всё громче.
— Господи... — выдохнула мама. — Так жарко.
Раздался ритмичный, глухой шлепок. Хлесткий звук плоти о плоть. Ани почувствовала, как внизу живота у нее стало горячо. Представляя, что происходит там, на кухне, она невольно сжала колени. Она слышала, как мать стонет, как её голос переходит в хриплый стон наслаждения.
— Да... вот так... сильнее... — шептала мама.
Раздался звук, будто в кухне что-то упало, а затем последовал серию вдохов и выдохов. Мама вскрикивала, сдерживаемая, но не в силах замолчать. Мужчина что-то бессвязно шептал ей, его голос был полон похотливой ярости.
Ани сидела в комнате, прижимаясь спиной к двери. В голове проносились образы: её зрелая, пышная мать и этот грубый мужчина, который лапал её в автобусе. Она почувствовала, как между её ног становится влажно и горячо. Её собственные соски затвердели, проступая сквозь ткань лифчика.
Она осторожно завела руку под юбку, коснувшись пальцами своих губ. Они были влажными и набухшими. Она начала медленно, смущенно, поглаживать себя, стараясь не шуметь.
— Ах... — её собственный стон слился с тем, что доносился из кухни.
Она закрыла глаза, представляя, как его пальцы — те самые, что касались ее в автобусе — теперь касаются её матери. Мнут ее, забираются к ней под халатик. Мать вдруг начала вызывать у нее ощущение соперницы, а не родного и близкого человека. Ей стало жутко стыдно от этого, но от этого возбуждение только усилилось.
В кухне всё стихло. Ани с трудом открыла глаза и встала. Подойдя к выходу в коридор, она увидела, как мужчина выходит из кухни, застегивая свои брюки. Его взгляд сразу нашел ее. Он улыбнулся — хищно, сбесившимся волком.
— А ты стало быть все слышала? — коротко бросил он, кивнув в ее сторону.
— Вы про что? Я не понимаю, — она попыталась сделать вид, что не в курсе, но торчащие соски выдавали её.
Просто немного мозахизма