чьё-то размытое лицо на лесах. Она смотрела и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Максим ускорился. Катя стонала вполголоса, кусая губу. Он сжал её грудь, прикусил сосок, и она выгнулась.
— Кончай, — сказал он. — Кончай на стройке.
Она кончила с тихим, сорванным стоном. Внутри всё ритмично сжималось. Максим вошёл особенно глубоко и кончил — горячими толчками, глубоко.
Он ещё не вытащил член, когда дверь контейнера открылась.
На пороге стоял старик. Лет шестьдесят, может больше. Серая бородка, обветренное лицо, рабочие перчатки на руках. Прораб. Он стоял в дверях и смотрел на них — на Максима, который ещё был внутри, и на Катю, голую, с мокрыми бёдрами, прижатую к стене.
Никто не сказал ни слова.
Старик медленно снял перчатку. Потом другую. Сложил их на столе. Его глаза не отрывались от Кати.
— Ну, — сказал он наконец. Голос был низкий, хриплый, как у человека, который много лет кричал на стройке. — Ну. Вы тут, значит, отдыхаете.
Максим вынул член и шагнул вперёд, будто хотел что-то сказать. Но старик только махнул рукой.
— Ты иди, — сказал он. — Я тут сам разберусь.
Максим посмотрел на Катю. Она кивнула — едва, но он понял. Он застегнул брюки, надел куртку, взял каску и вышел. Дверь закрылась.
Остались они вдвоём. Катя и старик.
Катя стояла, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось. Старик смотрел на неё — медленно, без спешки, как смотрят на то, что давно ждёшь.
— Не бойся, — сказал он. — Я не кусаюсь.
Он подошёл. Медленно. Она чувствовала, как он расстёгивает брюки. Член его был не такой, как у Максима — короче, но старый и твёрдый, с синими венами. Он приставил его к её губам.
.
Катя раздвинула ноги. Она не понимала, почему подчиняется. Только знала, что хочет. Старик вошёл — медленнее, чем Максим, но не менее глубоко. Она была ещё мокрая от Максима, и он скользнул легко.
— Вот, — выдохнул старик. — Вот так.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, в своём темпе. Не жёстко, как Максим — иначе. Как человек, который знает, что делает, и не торопится. Катя чувствовала, как он растягивает её — не так, как Максим, а по-другому, глубже, в другое место. Ебал он ее размеренно и долго минут 20.
Старик почувствовал, как она сжалась внутри. Он ускорился — чуть, на сколько мог, — и кончил. Медленно, глубокими толчками.
Он вытащил член, застегнул брюки, надел перчатки.
— Иди, — сказал он. — Пока тут никого нет.
Катя оделась. Старик стоял в перчатках и даже не посмотрел, когда она прошла мимо. Только кивнул.
Катя доехала до подруги, посидела там час, как и обещала. Потом поехала домой.
Андрей был уже дома. Он встретил её у двери, обнял, прижался носом к её шее. Она чувствовала, как он принюхивается.
— Как подруга? — спросил он.
— Хорошо, — сказала Катя. — Просто поговорили о своем о женском.
Андрей молчал. Потом отпустил её и пошёл в ванную. Катя знала — он проверит. Но сегодня под ванной ничего не было. Ничего, кроме запаха. Едва уловимого — бетон, пыль, машинное масло. И чужой пот.
Она пошла на кухню, поставила чайник. И думала о том, что теперь их двое. Максим и старик. И что в следующий раз — кто знает, кто ещё.
Тем же вечером, когда они легли, Андрей сразу всё понял.
Катя лежала на спине, в ночной рубашке, ноги слегка раздвинуты. Он наклонился и заглянул. Её пизда была красной. Растянутой. Губы припухшие, тёмные от прилива крови, вход — широкий, не сжатый, как всегда, а распахнутый, как после долгого. И пахнуло на него — бетоном,
Сантехническая помощь