звуки. А еще через несколько минут я смог с трудом открыть глаза. От того, что я увидел и понял, я дернулся всем телом.
Напротив своего лица я увидел две пары грязных подошв стоптанных кирзовых сапог. Чуть дальше сидел на корточках мужчина с черной маской на голове, которая полностью закрывала лицо. Чуть позади него, на земле, прислонившись к стволу дерева, сидела с полными глазами слез, моя жена. В ее рот был вставлен ствол моей одностволки, которую держал в руках еще один отморозок, с замотанным каким-то шарфом лицом. Меня бросило в пот, и я дернулся всем телом. Кто-то хрипло и неприятно заржал и один из сапог больно ткнул меня в висок. Я зажмурился от боли и внезапно ощутил, что руки у меня связаны за спиной. Впрочем, ноги были связаны тоже. Поэтому мои жалкие попытки встать выглядели как дерганье и вызвали еще один приступ хриплого смеха. Отсмеявшись, тот же хриплый голос изрек:
— Очухался лошара?
— Очухался! А я уж подумал, что совсем зашибли! — проговорил другой голос прямо надо мной, явно моложе.
— Куда он нахер денется! Я его аккуратно! Даже пульс проверил, епте! — обладатель хриплого голоса был доволен собой. — Ну все? Успокоились?
— А не пошел бы ты? Аккуратно он. Жмура нам не хватало! — недовольно проговорил сидящий на корточках мужик в маске.
— Харэ гнать! Если бы я не услышал и не переебал его бревном по башке, он бы вам устроил своим помповиком. Ну что? Усе нормуль? Кирюха! Посади ты его к дереву, да привяжи!
— Нахер? – молодой голос надо мной удивился. — Че он тебе? Лежит и пусть лежит.
— Посади! Так видней, чтобы ничего не выкинул! — вступил в разговор четвертый отморозок, державший на прицеле мою жену.— И ему смотреть удобнее будет...
Кирюха и человек в маске, сидящий на корточках, заржали в голос.
—Ну Макарыч, ну ты извращенец! — сидящий довольно хохотал. — Или у тебя без этого не встанет?
— Хлебало завали! А то я щас еще и тебя раком поставлю! — злобно зашипел человек в шарфе, которого назвали Макарычем, и вытащив ствол из рта моей супруги даже шагнул к нему.
— Ша, все! — шагнул к Макарычу четвертый подельник, обладатель хриплого голоса, и подняв руку с раскрытой ладонью. Я увидел, что у него на голове тоже вязанная шапочка которая закрывала лицо. — Остынь!
Потом он повернулся ко мне и проговорил обращаясь к сидящему на корточках:
— Молдован, базар фильтруй! И хорош сраться! Кирюха, посади и привяжи его, я сказал!
— Ты че раскомандовался, Паха? — Кирюха был не доволен, но тем не менее, сильно дернув меня за воротник, посадил наконец спиной к дереву и начал готовить веревку.
— Вяжи давай! — Паха опять отвернулся, и подошел к жене, по прежнему сидящей с закрытыми глазами из которых текли слезы. — Ну, продолжим знакомиться, красавица? Так как тебя зовут?
У Оли мелко задрожал подбородок и она всхлипнула, обращаясь ко мне:
— С-с-серееежааа...
— Сережа? — заржал Паха. — Это тебя так зовут?
Макарыч гнусно захихикал и поддержал шутку:
— Это что у нас тут, как их там, трансвисит че ле?
— Хер у тебя висит, — хохоча пролаял ему Молдован, — трансвестит епте!
— Как трансвестит? — Кирюха, не понимая шутки, кинулся к Оле. — Он че, мужик что ли?
Тут уже заржали все трое подельников. А Паха утирая слезы, еле выговорил:
— Еще один, у которого висит! — и немного успокоившись, авторитетно заметил: — Не ссы Кирюха, будет тебе пизда сегодня! Будет!
Оля судорожно сжала кулаки и, тихо завыв, посмотрела
Олечка (часть 5)