Но знаешь что? — она оглядела мать. — Давай без бюстгальтеров. У нас обеих форма груди хорошая, платье и так всё держит. Будет естественнее и легче. И трусы... у тебя обычные хэб+эшные. Давай я дам свои стринги, чёрные, в тон платью. Завершит образ.
Марина нахмурилась, слегка отстраняясь.
— Алин, ты серьёзно? Я не собираюсь там трусами светить на дискотеке. Это уже слишком.
Алина улыбнулась, не отступая.
— Мам, никто не увидит. Просто под платьем будет красиво и комфортно. Никто не узнает, кроме нас. Давай, это же просто вечер.
Марина помолчала, посмотрела на себя в зеркало ещё раз, на то, как платье сидит. Вздохнула.
— Ладно... чтобы завершить образ. Но только потому, что ты просишь.
Она повернулась чуть в сторону. Сняла свои обычные хлопковые трусы, открыв аккуратную полоску волос на лобке, и надела тонкие чёрные стринги, которые Алина протянула. Тонкая полоска ткани плотно легла на тело, едва ощущаясь. Алина тоже сняла бюстгальтер. Теперь обе стояли в платьях без верхнего белья под ними.
Они вышли в коридор. Николай стоял у двери, уже в тапочках. Его взгляд скользнул по их нарядам, и он слегка нахмурился.
— Вы... в таком виде? Юбки совсем короткие. Вас у меня уведут сегодня, — добавил он с шутливой ноткой возмущения в голосе.
— Пап, всё нормально, — улыбнулась Алина. — Не переживай.
Николай кивнул.
— Будьте осторожны. Звоните.
Он поцеловал обеих в щёку. Дверь закрылась за ними.
В лифте Алина слегка толкнула маму локтем.
— Видела, как папа смотрел? Мы круто выглядим.
Марина улыбнулась, поправляя юбку, которая при каждом шаге задиралась. Ткань скользила по бёдрам, воздух касался внутренней стороны ног — прохладный, щекочущий.
Они вышли на улицу. Вечерний воздух был свежим, с лёгким запахом города. Такси ждало. Они сели на заднее сиденье — Алина справа, Марина слева. Кожа сидений была прохладной. Короткие юбки сразу задрались. Марина одёрнула подол, но при движении машины он снова поднимался. Воздух из приоткрытого окна задувал под юбку, холодя кожу.
— Ну что, волнуешься? — спросила Алина, поворачиваясь к матери. Их колени снова коснулись — тёплая кожа к коже.
— Немного, — ответила Марина. Голос был мягким, с лёгкой хрипотцой. Она смотрела в окно, но чувствовала каждое движение ткани на теле. — Давно не надевала ничего такого... открытого. И не была в клубе.
Таксист включил негромкую музыку. Машина тронулась. Запахи в салоне смешались: кожа сидений, их духи (сладковато-фруктовый у Алины и тёплый ванильно-мускусный у Марины). Когда машина повернула, колени снова соприкоснулись и на этот раз не разошлись сразу. Марина почувствовала тепло кожи дочери.
Юбка всё время норовила задраться. Марина не стала бороться слишком активно — в такси было полутемно. Ткань платья слегка тёрлась о кожу при каждом толчке, вызывая лёгкую дрожь по телу. Она провела ладонью по бедру, поправляя подол, и пальцы скользнули по гладкой коже. По спине пробежала тёплая волна — новизна наряда, теснота ткани, предвкушение вечера.
Алина засмеялась, глядя на мать.
— Мам, расслабься. Ты в этом платье выглядишь так, что все реально будут думать, что мы сёстры. Серьёзно. Ты очень красивая.
Слова дочери вызвали новую дрожь. Марина откинулась на сиденье. Воздух из окна касался внутренней стороны бёдер, прохладный и свежий. Тонкие стринги едва ощущались, но каждое движение напоминал о них — лёгкое, непривычное касание.
Они ехали дальше, болтая о мелочах — какая будет музыка, что заказать первым. Марина иногда поправляла декольте, пальцы касались кожи. Ткань платья плотно облегала тело, подчёркивая каждую линию. При каждом движении машины пайетки тихо шуршали, ткань скользила.
Такси остановилось у входа в клуб. Басы уже ощутимо вибрировали сквозь стены. Мать и дочь вышли
Поход к другу