сказку, иногда жалел отрицательного героя и перекраивал его в положительного.Вспоминалось, как он касался меня невзначай, ласково. Наверное, у него это получалось случайно, он просто был очень аккуратным в движениях всегда, даже в 15 и, в 16 лет.А мне всегда хотелось его смять, так чтобы кости захрустели, он был крепким мальчишкой, ничего бы ему не сделалось. Его подкаченные ножки и попка всегда меня немного волновали. Нет, не возбуждали. Тогда я не понимал, что меня могут возбуждать пацаны, я смущался и чувствовал приятное беспокойство, как перед праздником или каким-то радостным событием.Андрей поставил себе сверхзадачу стать народным любимцем, идолом. И благодаря его горячей вере в собственную ложь, люди верили в его чистосердечное вранье, так же как верил в него он сам.Если бы Андрей захотел создать неформальную организацию. То она бы вошла в историю как самая многочисленная секта, оставив позади Аум Сенрикё, но Андрею не удалось затмить славу Рона Хаббарда, первого фабриканта «сфабрикованного счастья». Андрей хотел быть еще и чистым, светлым и одухотворенным, как пророк, но это плохо сочеталось с его коммерческой деятельностью. Да и в своем отечестве пророков, как известно… Он был так любезен со мной, когда подписывал книгу, долго что-то говорил, я подумал, что он узнал меня. Я-то не мог его не узнать, я прочел его имя на афише, и его яркие острые брови, фигурный нос не изменились с детства, я был уверен, что передо мной мой друг и сосед.- Как ваше имя? – Спросил он, глядя мне прямо в глаза.- Андрей, разве ты не помнишь меня? Мы купались вместе на даче, наш сарай стоял рядом с вашей дачей. – Мне показалось, он очень смутился от того, что вспомнил меня и действительно узнал, после минутного разглядывания. – Я же Пашка.- Да, ты не слишком изменился.. – Он оглянулся, его ждали еще несколько человек с книгами. – Павел, я бы хотел, чтобы вы меня подождали несколько минут.Я естественно согласился подождать, мне очень хотелось потрепаться с ним по простому без свидетелей. Вскоре он закончил раздачу автографов. Но разговор с Андреем получался какой-то неживой. Я спрашивал: Как он поживает? Чем живет? Есть ли у него Любимая женщина? Он отвечал мне снова своими тезисами, и меня это начинало бесить. Я рассказал ему о себе, что живу на колесах, работаю гидом по Ближнему Востоку, в России бываю не часто, не женат и не стремлюсь, детьми при такой работе обзаводиться вообще преступление, поэтому у меня их нет, а он мне так ничего и не рассказал о себе.Узнав обо мне все, что ему было интересно, Андрей вдруг начал прощаться. Я предлагал посидеть в ресторане, или пройтись по весеннему парку, что находился по соседству, но он покачал головой:- Я не могу себе позволить, - и он словно испугался этой фразы, быстро собрал папку и стремительно вышел из аудитории.Я последовал за ним. Внизу под лестницей я заметил его мать, беседующую с водителем – они его ждали. Если сейчас он выйдет из туалета, то они просто сядут в машину и уедут.. Я так быстро ворвался в туалет, что Андрей не успел закрыть за собой кабинку, я дернул дверь и впихнулся за ним в кабинку сам.- Андрюха, ты обещаешь всех на свете сделать счастливыми, - я развернул его к себе почти лицом, он не вырывался. – Сделай милость. Осчастливь меня прямо здесь.- Павлик. А тебе чего надо здесь для счастья? – Андрей покосился на сияющий унитаз.Я отодвинул пиджак и сжал его
Не стреляй. Часть 2. (19 из 21). Наташа, Кирилл и Антон