другой руке у нее был тяжелый кожаный бич, которым она стегала девочек по их обнаженным спинам. Все в холле замерли пораженные таким зрелищем. Но увидеть дальше мне не пришлось. Позади себя я услышала шорох отодвигаемой портьеры и едва успела отдернуть свои пальцы от клитора и вынуть руку из под халата.Хаяси, это был он, поманил меня. Наклонив голову, я пошла за ним, стараясь поскорее подавить в себе пыл сжигаемой меня похоти. Кажется, он ничего не заметил.Мы пришли в другую часть дома и зашли в комнату, в которой сидел Ред и толстяк-европеец.- Что новенького? - приветствовал меня Ред, наливая мне бокал виски.Чтобы скрыть свой страх я выпила и сказала:- Хорошо, но все равно я ничего не скажу.- Ого! Малютка показывает зубки! - зло поблескивая глазами, проворчал толстяк. - Но ничего, - продолжал он, - мы их обломаем! Ред, ближе к делу.Ред взглянул на меня с любопытством и с некоторой долей удовлетворения.- Зря артачишься, детка, - сказал он. - Говорить все равно придется. Так что ж было написано в той бумажке? Молчать бесполезно. А когда скажешь, мы тебя отпустим на все четыре стороны. Денег у тебя много. Хранятся они у французского консула. Опекуны тебя ждут все время, и ты сможешь сразу уехать во Францию, кстати, твой брат будет очень рад тебя видеть.При упоминании о брате, мои мысли закружились вихрем. Мне было пять лет когда мы расстались. Мысль о брате придала мне сил, и я решила выстоять, во что бы то ни стало. Каким-то внутренним чутьем я поняла, что если я скажу правду, то меня убьют как нежелательного свидетеля, что все их обещания - ложь.- Я нечего не могу вам сказать, - пролепетала я, притворяясь опьяненной больше, чем была на самом деле. - Это была старая молитва. Ее написал отец, чтобы я поскорее выучила ее наизусть.- Так почему же, черт возьми, он зашил ее тебе в платье? - заревел толстяк.- Успокойтесь, босс! - Ред хладнокровно пододвинул мне бутылку.- К черту виски! Мне надо знать содержание записки или молитвы, дьявол знает, что там было!- Так какая же это молитва, детка? Можешь ли ты нам ее прочитать? - спросил Ред.Я молчала, отец в бога не верил и никаких молитв я не знала. К счастью я вспомнила начала молитвы, которую шептала на ночь мне мать. Она пришла мне на ум сама собой.- Перестань дурачиться, милая! С такой молитвой, попадешь прямехонько в ад! Помолись по другому! Ну!Угрожающе, сжав кулаки он подошел ко мне и сильно тряхнул за плечи.- Хаяси заставь ее молиться! - злобно прошипел толстяк.Хаяси несколько раз затянулся сигаретой, стряхнул с нее пепел, подошел ко мне и, подняв мою руку так, что широкий рукав моего халатика опустился до самого плеча, неожиданно сунул горящим концом мне сигару под мышку. Я взвизгнула от боли, но выпитое виски придало мне такую смелость и злость, что я вцепилась свободной рукой в желтую рожу палача, норовя выдрать ему глаза.- Браво, детка! - не удержался от восклицания Ред и внезапно влепил мне такую затрещину, что у меня все потемнело в глазах и я лишилась чувств.Очнулась я в своей комнате. Почувствовала сильную боль под мышкой и сразу же все вспомнила."Что же будет дальше. Неужели все эти мучения будут продолжаться?"Пришла Мария и вновь стала за мной ухаживать, менять повязку, болтать. Между прочим, она очень сильно хвалила Реда и из ее слов я поняла, что он может мне помочь. Я слушала Марию внимательно, ожидая, что она
Десять писем. Часть I. Письмо третье