возвращаясь от Ирины, купил в киоске совершенно ненужную книжку, "Тайны Тибета", за сто рублей; вяло перелистывал её в вагоне, глядя сквозь текст. дома жена посмотрела обложку и покрутила пальцем у виска.кое-что изменилось. Ирина Петровна по-прежнему царила у меня в голове, но несвязанные с ней вещи: работа, быт, люди на улице, новости в телевизоре, запах в подъезде - теперь получали качественно другую реакцию и оценку; не могли больше проникать в меня так глубоко, чтобы вызывать во мне сколь-нибудь заметное беспокойство; словно бы всё моё восприятие не притупилось, но случалось теперь под совершенно другим углом. я перестал бояться красивых, эффектных женщин; не потому, что вдруг посчитал себя способным заинтересовывать их, просто они потеряли умение ввергать меня в состояние панического ужаса и невозможности связно мыслить; и наоборот, женщины, на которых большинство мужчин смотрело бы равнодушно, являли мне незамеченные до этого черты и штрихи, казавшиеся теперь невероятно привлекательными; как-будто жаркими, жадными губами Ирины Петровны мне был передан яд, наделивший меня и болезнью, и новой способностью; и сама природа подсказывала мне скрытые проходы и повороты в запутанном лабиринте взаимодействий с противоположным полом. в понедельник, в коридоре я позволил себе заглянуть в вырез блузки у чемпионки по мужскому интересу из бухгалтерии, а потом выдержал её взгляд, а после ещё и взгляд её собеседника; оба отводили глаза первыми.очередного четверга я дождался ровно, без дрожи; как приятно спокойно, размеренно осознавать наступление дня, в котором ты получишь гарантированную порцию удовольствия! и номер Ирины Петровны я набирал без мандража и суеты, словно звонил партнёру по делам, или коллеге, и если она не ответит, то у меня в запасе ещё десяток других номеров, по которым мне предоставят требуемое; то, что я хочу. но она ответила. "Сергей, здравствуйте!.. очень рада," - всё-таки есть у неё в голосе что-то такое; сразу веришь, что действительно рада, и хочется себя винить, если сомневаешься, не её; - "конечно.. я вас жду.. давайте к двенадцати.. нет," - мысленно, я запускаю ей руку под домашний костюм, глажу под пёстрыми цветами тёплый живот, натыкаюсь на дынные, прыгающие в свободной тунике груди; надо ещё двигать рукой надо так, чтобы задевать соски, и сначала они совсем мягкие, а потом твердеют, и просятся в рот, потому что смыкать зубы на мягких немного боязно; и ещё обязательно потрогать её *там *, накрыть ладонью лобок, чувствовать, как пружинят чёрные завитки, лохматить их кончиками пальцев, перебирать, скрести, корябать, потянуть, пощипать за волосики, всунуть руку между ляжками, чтобы ей было немного щекотно, а потом наткнуться выше на совсем мягкое, горячее, чтобы заскользило под пальцами, и ласкать её, нежно и долго; застыть рядом с ней, только водить рукой по её нижним губам, и смотреть, как через её лицо проходят целые эпохи; ну зачем она связывает мне руки? всё равно; скорее бы добраться к тебе, - "я уже выхожу."никогда не думал, что Дмитровская будет для меня столь желанной станцией; такая грязь вокруг, и этот рынок, и люди с электрички, и нелепый мост, но вот впереди вырастает знакомая башня, и мир вокруг преображается, словно подтверждая, что самое сокровенное надо прятать в гуще суеты. Ирина Петровна по обыкновению, встречает меня за приоткрытой дверью, ух ты! сегодня в рубашке, в клетку, и джинсах, и волосы распущены, как же ей хорошо так! сразу захотелось сходить с ней куда-нибудь, просто поговорить, о чём угодно, заслужить хотя бы каплю её интереса, - "здравствуйте.."; Ирина Петровна не теряет мой вмиг ставшим растерянный взгляд, улыбается, -
Про учительницу Ольгу. Часть 3