Дым стелился скатертью по столам, оставляя в воздухе запах крепкого дорогого алкоголя и табака. В ночные часы стойки, искусственно состаренные, но красивые, заполнялись стаканами и их «арендаторами». Простыми офисными работягами, затянутыми в рубашки на худых, обезжиренных плечах и паршивые галстуки; женщинами, проклинающими очередного мужика-кобеля и сопереживающими подружками. Двое каких-то молодых крепышей соревновались между собой за звание «бронированная печень», закидывая один стакан текилы за другим. Входная дверь распахнулась и во вселенную вредных привычек вторгся человек. Высокого роста, крепкого, почти мощного сложения. На упругих плечах чуть потертая рубашка из плотного хлопка покрывала серую футболку с V-образной горловиной. Джинсы, перетянутые ремнем не были писком моды обтягивающими ленточками. Скорее, данью классике. Строгие, синие, под стать глазам, оглядывающим помещение, не то в поисках добычи, не то высматривающими более комфортный уголок.
Бармен средних лет протирал стаканы, когда увидел рассекающего табачно-спиртной туман мужчину. Складывалось ощущение, что он куда-то спешит. Кому как не ему, работнику питейного заведения знать... Но посетитель не напрягался и не торопился. Легкая щетина на лице, неглубокие морщины. Мужчина остановился прямо напротив него, за стойкой.
— Здравствуйте — гость учтиво кивнул и занял свободный стул рядом с девушкой — Будьте добры, «Джеймсона».
Стакан наполнился наполовину. Мужчина в плотной рубашке расслабленно пригубил напиток. Вдохнул запах табачного дыма. Табак здесь был лишь дополнением. Не рвал ноздри и не заполнял отравой легкие до состояния тошноты. Плавно текли минуты. Он ни с кем не заговаривал. Просто слушал ненавязчивую музыку из динамиков и редко прикладывался к стакану с хорошим виски.
Девушка сидела по правое плечо от него. Неделя у нее не задалась еще с понедельника. Гребаный завал с работой, ремонт, недосып. Только что позвонили из конторы — пропали какие-то деньги со счетов, за которые она лично отвечала. И по какой-то причине вино сейчас успокаивало и немного расслабляло нервы. Ненадолго. Выслушав претензию, она сгоряча махнула рукой и вино расплескалось по стойке, задев и его, мужчину слева от неё.
— Черт! Мразь! — девушка не могла прийти в себя, совсем выбившись из сил. Бокал, треснутый, лежал на стойке. — Извините... Я не хотела...
Она увидела пятна от вина на закатанном рукаве рубашки слева от себя.
— Я не хотела, извините... Давайте что-нибудь...
Посетитель спокойно дотронулся до её плеча.
— Девушка, всё в порядке. Не переживайте.
Обычно тактильный контакт с незнакомцами приводил её в ярость. Сейчас же, на пределе нервного напряжения... Она глубоко вздохнула и взглянула в глаза соседа. Успокоилась.
— Вы в порядке? С Вами все хорошо?
Голос будто звучал в её голове, разливался расслабляющей волной. Она вгляделась в мужчину внимательнее. На вид лет тридцати пяти. Волосы не короткие и не длинные, темноватого оттенка.
Пальцы... Он убрал руку от плеча, но ощущения от прикосновения пальцев... Кожа приятно зудела, будто под слабым электрическим разрядом...
— Да... — молодая женщина перевела дыхание. — Спасибо, еще раз прошу прощения. У меня очень неудачный день.
Бармен усердно протирал испачканную стойку. Мужчина понимающе кивнул.
— Такое время. Все наладится, вот увидите.
— Вы меня убеждаете или просто проявляете жалость? — девушка вдруг сверкнула зелеными глазами в его сторону.
— Не жалость. Жалость — чувство высокомерное. Сострадание.
— Да кто Вам сказал, уважаемый, что я страдаю?!
— Нет? — мужчина с полуулыбкой отпил «джеймсона» из стакана.
— Нет! — взорвалась миловидная особа, точно намеренная уйти. — и вообще, Вы...
— Ну тогда, Вы радуетесь в своей манере. А я лишь захотел залезть к вам в трусики.
Сказать, что она опешила — ничего не сказать. Возникло желание разбить об его голову стакан или бутылку. Останавливала лишь ирония в его голосе.
Автостоп.