Вошел в собственную квартиру, и будто в шалман попал, который не так давно был накрыт доблестными правоохранительными органами. На полу валяются пустые бутылки из-под бухла сомнительного качества, кругом пыль, грязь, на люстре висят белые женские трусы, а в унитаз кто-то отложил личинку, позабыв о наличии системы смыва. «Ну спасибо тебе, Саня, брат родной...» — подумал я. Прошелся по квартире, открыл все двери и окна, и по комнатам понесся сквозняк, разгоняя тяжелую атмосферу. Трусы на люстре закачались, терзаемые легким ветерком. Я бросил увесистую сумку на пол, достал из кармана телефон и набрал номер брата.
— А? Кто это? — послышался из трубки тревожный голос Саньки.
— Хрен в пальто! Зенки протри... Читать разучился?
— А, Макс... Ты что ли?
— Угу, — подтвердил я, осторожно двумя пальцами снимая с люстры труселя прям-таки необъятных размеров.
— А ты че, приехал уже?
— Приехал, приехал... Почему у меня в хате бардак, будто здесь полк солдат со шлюхами квартировался?
— Да я это... Хотел прибрать, да не успел...
— Почему в сортире насрано и не смыто?
— Ну... это не я.
— Почему на люстре трусы висят? И почему они такие большие? Ты кого тут драл-то, носорога что ли?
— Да это Танькины...
— Хуянькины! Мне без разницы чьи они... Бог с ними, с труселями носорожьими, но за дерьмо в туалете ты мне ответишь.
— Отвечу, брат, отвечу... Только давай не сегодня... Не можется мне, заболел я. На солнце магнитные бури разыгрались, вот я и занемог слегка.
— Чего не встретил меня, конь сивый? От вокзала пришлось пешком шлепать, — на самом деле идти не так уж и далеко, но вставить лишний пистон на правах старшего брата всегда приятно.
— Макс, извини, забыл я... Тут такое дело...
— Ладно, хрен с тобой... — сжалился я. — Завтра привезешь ключи.
— Ага, привезу. Ну все, бывай.
— Счастливо, — попрощался я в трубку, которая уже издавала короткие гудки.
Сволочь мелкая... Голос тихий, вкрадчивый, чтобы с бодуна больная голова лишний раз не потрескивала. Бури магнитные ему мешают... Ладно, потом получит по полной. Сейчас надо порядок наводить.
Сгреб мусор в большой черный пакет, закинул туда же неопределенных размеров предмет дамского туалета и пустые бутылки и попер все это хозяйство на мусорку. Вывалился из подъезда, таща на себе тяжкую зловонную ношу, перекрывающую половину обзора, и наткнулся на что-то теплое и мягкое. По ощущениям — приятное. Следовательно — женское.
— Мужчина, ну вы что, не видите куда идете?.. — недовольно проворчало теплое, мягкое и женское.
Я скинул объемный мусорный пакет с плеча, зазвенев пустыми бутылками, и посмотрел на случайно протараненную мной даму. Ей оказалась соседка сверху Оксана. Заботливая (вероятно) мать и любимая (наверное) жена.
— Максим, ты? — присмотрелась она ко мне. Рядом с Оксаной стояла девушка на вид чуть моложе ее.
— Собственной персоной, — ответил я.
— Ты куда пропал? Сто лет тебя не видела, — она сняла солнцезащитные очки и окинула меня взглядом с головы до ног. Ее собеседница сделала то же самое.
— Ну да, уезжал...
— Женился, что ли?
— Почти...
— А что тогда такой кислый? — улыбнулась Оксана. Ее собеседница тоже улыбнулась.
— Оксан, сейчас выброшу мусор, поговорим...
— Хорошо, давай! — засмеялась соседка. Я уже ждал, что и ее собеседница подхватит заливистый смех, но ошибся.
Я потянул пакет к мусорным бакам, расположенным метрах в двадцати от подъезда. Выкинул опостылевший мешок с дерьмом и направился обратно, издалека оценивая двух женщин, стоящих на крыльце дома у запаркованного рядом «Кайена». Оксану я знал давно — жена бизнесмена средней руки и мать девочки-школьницы, домохозяйка. Полногрудая, широкобедрая и
Красная Шапочка