Однако, после рождения первенца Олега Сергеевича Кочеткова (Сергей Кочетков – моё имя), с голосом моей жены Оксаны произошли разительные перемены. Когда она кормила, когда она купала ребенка, когда с ним играла она, как Максим Галкин говорила разными голосами.
Лет пять я на это не обращал внимания, затем на сборе одноклассников по поводу десятилетия окончания школы вскользь упомянул об этом в разговоре с Колей Макаровым, он работает сейчас в Москве, в какой-то крутой психбольнице.
Коля кандидат медицинских наук и пишет докторскую: набирает материал, проводит медицинские процедуры с больными [у медиков мир делится на врачей, медсестер (медбратьев) и больных], другие мероприятия, которые сопровождают возвышение врача в профессора.
История с изменением голоса началась у Оксаны с подачи трехлетнего тогда Олежки:
— Мам, пусть книжку почитать придёт тётя Валя, она, конечно, не мама, но ты пока отдохнешь, - хитрюга, а ведь всего три года. Валя, ой, Оксана игру поддержала и преобразившись в тётю Валю из телевизора стала читать «Колобка», «Волка и семерых козлят», прочие детские сказки, причём в «Колобке», да и в других произведениях народного творчества у каждого персонажа был свой голос, своя манера разговора. Заяц, например, «акал» (мАсквич), волк «окал» (поволжанин), медведь хекал (Г - не взрывное, ближе к Х - дончанин) и каждый персонаж явно представал передо мной, когда я невольно слушал театрализованную читку «Русских народных сказок».
Квартира нам досталась большая, от деда с бабкой, аж в пять комнат. У меня было трое дядей и две тёти, все как на подбор бездетные и намного старше моего отца, в третьем поколении (считая с деда) я был один, а в четвертое представлял мой сын Олег, тоже в гордом одиночестве.
Подобно пушкинскому Евгению Онегину, «наследник всех своих родных», я пытался, по возможности, общаться с дядьками и тётками посещая, еженедельно кого-либо из них.
Супружеская спальня находилась в самом конце коридорчика, перед спальней комната считалась моим кабинетом (будто я ученый, три ха-ха), перед кабинетом – детская, а перед детской – швейная, там была швейная машинка, на которой изредка я подшивал новокупленные джинсы или ушивал батники с боков, вообще дед-то был портной, а я "наладчик швейного оборудования".
Каждая из этих комнат имела лоджию 3х2 м, а зал и кухня имели общую лоджию в 29 или 30 квадратных метров.
Олежка просыпался рано и прибегал в спальню родителей, ложился между ними, приобнимал папу, затем повернувшись к маме, клал руку ей на грудь и досыпал, сонно мацая мамочкину сиську.
Второй странностью было, что Олежик говорил:
— Мама, пусть сегодня тётя Саша готовит, у тебя такой вкусный борщ, а другие кушанья лучше получаются у тёти Саши, - Оксана покорно соглашалась и, якобы уходила «на работу», переодевшись в другой халат, появлялась уже в образе тёти Саши.
Когда жена мыла посуду, стирала бельё, или наводила чистоту в ванной или туалете – она становилась тётей Женей.
Это было два года назад, когда жена стала представляться в четырех ипостасях.
Коля стал беседовать с Олежиком на предмет отношений с мамой и тётями. Олежик объяснил, что это игра такая. Мама же у него одна.
Потом с хитрющей улыбкой сообщил Коле «по секрету», что у папы три жены, а еще домработница, но с ней он не спит.
Коля насторожился:
— Как спит?
— Как все, ложится, мама ему читает сказки, исполняя все роли сказочных героев, иногда смеется, иногда кричит, иногда стонет, и они засыпают.
— А как ты узнаёшь с какой женой папа спит?
— Кто последний был в доме вечером – с той и спит.
Моя милый знакомый