— Спроси Мэтти. Он знает, — всхлипывала Мари, свернувшись в клубок и зарывшись головой в мою подушку. Тихие звуки плача, хотя и приглушенные, все еще были слышны. В остальном она была достаточно спокойна, что значительно улучшило ситуацию по сравнению с тем, что было некоторое время назад. Но чтобы дойти до этого момента, нам потребовалось десять минут.
Сначала Мари просто обезумела, набросилась на меня и Белль, пока мы не отошли от нее на пять футов и не дали ей свободу. Ее сердце вдруг начало бешено колотиться — я чувствовал, как оно бьется и под моей грудью, и пульсирует в ее сердцевине, а ее ректум сжимался вокруг моего введенного члена, и мне было трудно даже вытащить его. Чем дольше я вытаскивал из неё член, тем сильнее становилась ее истерика.
Мари потела как сумасшедшая, и не только от нашего недавнего спортивного траха. Ее глаза были дикими, и она сжимала свою голову между ладонями, крича при этом во всю мощь своих легких. Я удивился, что мать не ворвалась в дверь. Я должен был поверить, что ее еще нет дома.
Но так же внезапно, как она начала кричать, Мари перестала. Она свернулась калачиком, безутешно рыдая, но не позволяя никому из нас подойти к ней. В конце концов она затихла, но впала в кататонию, не реагируя ни на какие наши вопросы. Только когда Белль схватила мое запасное флисовое одеяло, обернула его вокруг обнаженного тела Мари, укутала ее и нежно поцеловала в плечо, Мари наконец открыла глаза и посмотрела на нас с каким-то подобием разумного осознания.
Тем не менее, Мари быстро отвернулась и снова начала плакать.
Осознавая нашу наготу и понимая, что настроение не располагает к тому, чтобы оставаться таковыми, я взял спортивные шорты и футболку для Белль. В таком виде Белль снова села на кровать и стала гладить Мари по спине через одеяло, чтобы дать ей понять, что она рядом. Я сел в кресло за столом.
В конце концов, Мари открыла глаза и посмотрела на нас.
Белль наклонилась и посмотрела на свою лучшую подругу с явным беспокойством.
— Эй... ты в порядке?
Мари отрицательно покачала головой.
— Что случилось? Я... пожалуйста... помоги нам понять.
— Спроси Мэтти. Он знает, — всхлипывала Мари, свернувшись в клубок и зарывшись головой в мою подушку. Тихие звуки плача, хотя и приглушенные, все же были слышны.
Взгляд Белль мгновенно обратился ко мне. Сначала она нахмурилась. Как Я могу знать что-то, чего ОНА еще не знала. Она ведь была лучшей подругой Мари, не так ли? Но ревнивое любопытство Белль продержалось в ее взгляде всего секунду, сменившись неподдельным беспокойством и искренней заинтересованностью в том, чтобы сделать все необходимое, чтобы Мари стало лучше.
Усевшись в кресло за столом, я глубоко вздохнул и начал:
— Я не знаю всех подробностей. Но... когда мы все были моложе...
Мари застонала, плотнее прижала подушку к голове и начала вздрагивать на кровати. Белль быстро вернулась к ней, и Мари высунула голову из-под покрывала, чтобы пробормотать:
— Я не хочу слышать это снова.
— Ладно, ладно. Мы не должны об этом говорить, — заверила ее Белль.
— Нет, — не согласилась Мари. Но через мгновение она глубоко, с трепетом вздохнула и сказала: — Просто покончим с этим. Ты должна знать.
Белль подняла на меня глаза, и я вздрогнул, разрываясь между тем, чтобы дать Белль нужную ей информацию и еще больше травмировать Мари. Показывая большим пальцем в сторону двери, я предложил:
— Может быть, нам стоит выйти?
Рука Мари вырвалась из-под покрывала и крепко схватила запястье Белль. Та посмотрела на меня и
Шалунья Г.П. и Соло-лысая нога