Воздух в тронном зале был густ от запаха воска, хвои и человеческого тепла. Элиан стоял чуть позади отца и братьев, его рот растянут в правильной, отработанной до автоматизма улыбке. Уголки губ ныли от напряжения. Он кивал, жал протянутые руки — шершавые ладони крестьян, холёные пальцы купцов, липкие от сладостей пальчики детей. Каждое прикосновение отзывалось на его коже мурашками — не от волнения, а от нетерпения.
Голоса сливались в единый праздничный гул, но в ушах Элиана звучал лишь звон собственного ожидания. Он смотрел на сверкающие гирлянды в окнах, но видел другое: тёмные проёмы переулков, где свет фонарей не доставал, а снег хрустел под ногами одиноко и предательски громко. Он принимал поздравления, но в голове уже прокручивал маршрут. Северная застава. Молодой Брендан. Вчера он заметил его взгляд — быстрый, украдкий, задержавшийся на поясе принца на долю секунды дольше, чем того требовала почтительность. В том взгляде было не только любопытство.
«Ваше Высочество, вы так добры!» — щебетала какая-то дама. Элиан наклонил голову, чувствуя, как тяжёлый бархат ворота натирает шею. Доброта. Да. Именно так они это называли. Его братья Каэлан и Лир излучали эту доброту как печки — ровным, согревающим светом. Он же чувствовал внутри не тепло, а сжатую, тлеющую пружину. Каждое рукопожатие, каждый поклон отдалял его от этой невыносимой благопристойности. Скоро. Скоро огни в окнах начнут гаснуть один за другим, как подмигивающие союзники.
Официальный обход закончился, когда луна уже висела высоко в чёрном, как бархат, небе. Возвращаясь в замок, Элиан ловил на себе взгляды стражников у ворот. Их лица были непроницаемы, но в напряжении их спин, в том, как они чуть прямее вставали по стойке «смирно», он читал знакомый шёпот. Легенда. Они знали. Или надеялись. Этот шёпот полз по караульным, согревая их в стужу лучше любой жаровни.
В своих покоях Элиан сбросил парадный камзол, словно сдирал с себя липкую кожу придворной жизни. Вместо него натянул простую, но мягкую шерстяную кофту, те самые обтягивающие штаны, в которых каждое движение чувствовалось кожей. Красная шапка, глупая и вызывающая, придавала всему оттенок похабного карнавала. Он не был больше принцем. Он был тенью, желанием, хищником на рождественской охоте.
Дверь потаённого хода скрипнула тише вздоха. Морозный воздух ударил в лицо, чистый и острый, как лезвие. Элиан вдохнул его полной грудью. Запах свободы пахнет снегом и дымом. Город спал, убаюканный вином и тяжёлой пищей. Только где-то вдали одинокий стражник отбивал скрипучим ботинком дробь на обледеневшей мостовой.
Он крался по спящим улицам, сливаясь с тенями, сердце отстукивало в такт шагам не тревогой, а лихорадочным, похотливым нетерпением. Его тело, скованное целый день церемониями, теперь было упругим и горячим под одеждой. Он вспоминал Брендана. Молодого, с открытым, немного глупым лицом и широкими ладонями. Вспоминал, как тот сглотнул, когда их взгляды встретились. В горле парня прошёл комок — Элиан это видел. И это было приглашением.
Северная застава. Фонарь раскачивался на ветру, отбрасывая пляшущие тени. Брендан стоял, прижавшись спиной к каменной стене, и дышал, выпуская густые клубы пара. Он отчаянно переминал с ноги на ногу, пытаясь согреться. В его движениях была жалкая, животная грация замерзающего зверька.
Элиан вышел из тени беззвучно. Брендан вздрогнул, рука метнулась к эфесу меча.
— Непростая ночь для дозора, — хитро проговорил принц, подходя ближе к новобранцу, чем напугал его.
— Тревога?! Кто идёт? — вскрикнул Брендан, потянув ладонь к эфесу меча, но остановился, стоило увидеть знакомый силуэт принца. — Ой... В-Ваше Высочество?! Простите, я не узнал Вас!
Стражник замер, глаза расширились, вбирая в себя образ принца в абсурдной шапке, в одежде,
Приключения для моей многострадальной попке или как меня имели. Часть 3. Моя похоть