А вы знаете, почему змея не кусает спящего арестанта? Потому что считается, что во сне он покидает стены тюремной камеры. И потому сон арестанта признаётся священным – его нельзя прерывать, даже если к самому арестанту имеются серьёзные претензии. И вообще, сон помогает любому невольнику сократить срок его плена как минимум на треть. Третью часть жизни мы проводим во сне, третью часть срока зэка имеет возможность побывать дома, встретиться с любимой, улететь к несчастной матушке, глаза проплакавшей в ожидании беспутного сыночка, совершить дерзкий побег из самого охраняемого узилища на свете.
Однажды Москвичу даже удалось во сне перешагнуть тюремную стену. Просто перешагнуть – и всё. Стена оказалась ему по колено. В тот раз он не только сам сбежал, но и разыскал в бесконечных, крестообразных тюремных коридорах своего близкого товарища, и помог ему выбраться за периметр.
Но здесь у него отняли всё, даже сон. Павел провалялся всю ночь в кромешной тьме, но даже на миг не сумел задремать. А утром появились они – его мучительницы...
В этот раз они зашли в его душную келью в чёрных балахонах инквизиторш. Москвич тогда лежал «зафиксированный» верёвками на сигнатуре человека – выжженной на деревянном полу пентаграмме. Уселись на скамьи, расположенные вдоль стен его странной, шестиугольной камеры-кельи, небрежно поставили ножки на него, словно на мягкий пуфик, и заговорили о нём, словно его здесь и не было вовсе.
— Наглый, лживый подонок! – заявила одна.
— И не просто подонок, а ещё и предатель! – визгливо-противным тоном подхватила другая.
— Я бы даже сказала – лазутчик!
— Да-да, - подтвердила первая. – Я тоже так подумала: засланный казачок!
— Да с первого дня было понятно, что засланный! – снова встряла визгливо-пронырливая, - я сразу это поняла!
— Вот только вопрос: кто его к нам заслал? – вступила в разговор ещё одна, до тех пор молчавшая инквизиторша, и слегка брезгливо потрогала подошвой своего короткого сапога его щёку. Сразу проявился мерзкий запах болотной гнили.
Павел открыл глаза, со вздохом оглядел снизу своих тюремщиц. Все четыре дамы были в одинаковых бесформенных шёлковых хламидах служительниц инквизиции и резиновых сапожках. «Это плохо» - подумал он. – Резиновые сапоги зимой – это очень дурной знак. Это означает, что они только что пришли с болота. А это явный признак проведения коллективного ритуала. И причём секретного, укрытого от начальства. Тёмная магия, скорее всего творимая во вред пансиону и лично директрисе. Вот только жаль, что самой директрисы сейчас нет, и когда она появится – неизвестно. Так что срок его заточения не определён. Плохо. Если они решились столь наглым образом его похитить, значит, рассчитывают сломать за это время. Или убить, как Тарью. Хватит ли у него сил умереть, не сдавшись? Это вряд ли. А хватит ли хитрости обмануть? Ещё менее вероятный вариант. Так что, придётся терпеть. Терпеть и унижаться...
— Я, кажется, немного испачкалась! – будто бы только что заметив грязь на своих подошвах, объявила первая. И стала вытирать об него болотную слизь.
— Действительно! – подхватила визгливая. – И у меня тоже ножки не совсем чистые! Ну-ка, оближи!
И она поднесла вонючую подошву своего резинового сапога к его лицу. Москвич задержал дыхание, отлично понимая, что это ненадолго. Кто-то из дев засмеялся, остальные тоже стали вытирать об него ноги, причем не по очереди, а все сразу. Визгливая демонстративно вытерла сапоги об его щёки и лоб.
— А всё равно остаются следы от тины, - сказала та, что сидела по правую сторону подальше от визгливой. – До конца
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ третий