Этот рассказ — продолжение моей предыдущей истории «Уроки английского». Та же история, но другими глазами. Глазами той, кого учили. И кто учился совсем не тому. С развитием сюжета — туда, куда не заглядывал учитель.
Глава 1. Дальше я сама
Мне было шестнадцать, когда я впервые поняла, что хочу его.
Это случилось на новогодних каникулах. Дядя Антон прилетел из Бостона — как всегда, внезапно, с чемоданом подарков и своей лёгкой, американской улыбкой. Я помнила его с детства — он приезжал раз в два-три года, тискал меня, маленькую, подбрасывал к потолку, дарил кукол. Тогда он был просто «дядя Антон», добрый и смешной.
Но в шестнадцать я смотрела на него иначе.
Он вошёл в гостиную, стряхнул снег с пальто, оглядел всех — отца, меня. И его взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем полагалось дяде.
Я тогда носила короткие юбки и красила губы блеском. Я уже знала, что мальчики смотрят на меня. Но чтобы мужчина — взрослый, красивый, чужой — посмотрел так, что внутри зажглось... Это было ново. Страшно. Сладко.
Мы сидели за ужином напротив друг друга. Я ловила каждое его движение. Как он пьёт коньяк — медленно, смакуя, откинув голову. Как смеётся над шутками отца — откинувшись на спинку стула, обнажая шею, твёрдую, с кадыком. Как поправляет манжету рубашки — длинные пальцы, уверенные, сильные.
После ужина, когда все вышли на террасу встречать Новый год, он задержался возле ёлки. Я подошла.
— Не замёрзнешь? — спросил он, глядя на мои голые коленки.
— Привыкла, — ответила я. — А вы как в Бостоне?
— Холодно. Но там хотя бы знаешь, что делать с холодом.
Он улыбнулся, и я заметила морщинки вокруг глаз — не старящие, а делающие его лицо живым, тёплым.
— Как дела в школе? — спросил он.
— Хорошо. А у вас в Бостоне?
— Работа. Деньги. Одиночество, — усмехнулся он.
— Одиночество? — я удивилась. — У вас же есть...
— Никого, — перебил он. — Есть бизнес. И континенты между мной и теми, кто мне дорог.
Он посмотрел на меня — долго, пристально, не по-дядиньки. А потом протянул руку и потрепал меня по голове, как ребёнка.
— Расти, племяшка. Ты будешь самой красивой девушкой в Москве.
Я тогда обиделась. Мне не хотелось быть «племяшкой». Мне хотелось быть для него... другой. Женщиной.
С того вечера я начала представлять.
Как он берёт меня за руку. Как целует в губы — не в щёку, по-родственному. Как его пальцы расстёгивают пуговицы на моей блузке. Как он раздевает меня — медленно, без спешки, рассматривая каждый сантиметр.
Эти фантазии были моим самым стыдным секретом. Я никому о них не рассказывала — даже Лене, лучшей подруге. Я засыпала с ними и просыпалась. И ждала.
Я ждала его следующего приезда два года.
За эти два года я изменилась.
Я вытянулась, похудела, грудь стала больше. Я научилась краситься так, что губы выглядели сочными, а глаза — огромными. Я носила короткие платья и высокие каблуки, ловила взгляды мужчин — взрослых, серьёзных, женатых — и получала от этого удовольствие.
Я целовалась с мальчиками на дискотеках. Один раз — с Леной, под текилу, просто чтобы попробовать. Другой раз позволила парню из одиннадцатого класса засунуть руку мне под юбку. Было приятно, но не то. Не то, что я представляла, когда думала об Антоне.
Я не спала ни с кем.
Все подруги потеряли девственность в пятнадцать-шестнадцать, хвастались подробностями, обсуждали размеры, технику, больно или нет. Я молчала. Лена думала, что я боюсь. Вика — что я жду принца. Аня — что я фригидна.
Бесконтактная