Лика продолжала ходить на работу, улыбаться клиентам и поправлять белый халат перед зеркалом. Она делала чистки, наносила маски, проводила массаж - её пальцы привычно скользили по чужой коже, а мысли при этом были где-то совсем в другом месте.
Всё возвращалось внезапно и всегда в самый неподходящий момент.
В тот день она стояла у раковины, смывая крем с рук перед следующей процедурой. Напор воды вдруг стал сильнее, и струя с характерным влажным, хлюпающим звуком ударила в фаянс. Лика замерла. На секунду перед глазами резко всплыла картина: кухня сестры, Алёна, прижатая животом к столешнице, и Семён позади неё. Тот самый звук - тяжёлый, ритмичный, мокрый - который она слышала тогда из коридора.
Пальцы сами собой сжались на краю раковины. Внизу живота неприятно и сладко потянуло.
— Лика, вы в порядке? - раздался голос медсестры из-за спины.
Лика вздрогнула и слишком быстро ответила:
— Да. Всё хорошо.
Она не обернулась. Просто закрыла воду и постояла ещё несколько секунд, глядя на свои мокрые руки. Сердце стучало быстро и гулко. Она понимала, что это неправда. Уже неделю всё было не хорошо. И с каждым днём становилось только хуже.
Вечерами она сидела на кухне одна. Телевизор работал фоном, но Лика не смотрела в экран. Листала ленту в телефоне, не задерживаясь ни на одном посте. Мысли всё равно возвращались туда, куда она старалась не ходить.
До той ночи она действительно была другой. Секс для неё всегда оставался чем-то вроде обязательной, но не слишком интересной части отношений. Быстро, неловко, почти формально. Она знала, как это должно быть «по книжке», но никогда не чувствовала, чтобы внутри что-то по-настоящему откликалось. После каждого раза оставалось лёгкое недоумение и ощущение, что она что-то упустила.
Теперь она знала - что именно.
В ту ночь она увидела, каким секс может быть на самом деле. Не аккуратным и вежливым, а тяжёлым, жадным, почти животным. Она помнила, как Алёна стонала - низко, протяжно, будто из неё вырывалось что-то, что она сама не контролировала. Помнила, как Семён держал её за бёдра, вгоняя член до самого конца, и как тело сестры при этом выгибалось - не от боли, а от какого-то отчаянного, жадного удовольствия.
Лика закрывала глаза и видела это снова и снова. Видела, как толстый, тяжёлый член медленно выходит из Алёны, блестя от её соков, а потом снова резко входит. Видела, как дрожат бёдра сестры. Видела выражение её лица - такое, какого Лика никогда не видела у себя в зеркале.
Каждый вечер, ложась в постель, она пыталась прогнать эти картинки. Закрывала глаза, переворачивалась на другой бок, старалась думать о чём-то другом. Но тело не слушалось. Между ног становилось горячо и влажно, стоило ей только вспомнить звук, с которым Семён входил в сестру. И чем сильнее Лика пыталась это остановить, тем отчётливее всё всплывало в голове.
Оно помнило. Жар между ног, который не проходил часами. Тяжёлую, назойливую пульсацию, которую невозможно было игнорировать. Влажность, появлявшуюся сама собой, стоило ей только закрыть глаза и представить, как Семён входит в неё так же глубоко и уверенно, как тогда входил в Алёну.
На четвёртую ночь Лика сдалась.
Она лежала в темноте, уставившись в потолок. Несколько минут просто дышала, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Потом медленно провела ладонью по животу, опустила её ниже и просунула под тонкую ткань трусиков. Пальцы сразу ощутили, насколько она мокрая. Лика тихо выдохнула сквозь зубы и закрыла глаза.
В голове сразу возникла картина. Семён. Его тяжёлое тело над ней. Его ладони, жёстко сжимающие бёдра. А потом картинка дрогнула, и это уже были не бёдра сестры -
Хочу быть девочкой для парней.или женой.