Олег вытер ладони о джинсы и пошёл открывать. Из кухни тянуло жареной курицей — мать с самого утра возилась с ужином, хотя он так и не сказал ей, сколько будет гостей. Вернее, кто будет.
— Это ещё кто? — Таня выглянула в коридор, вытирая руки полотенцем. Платье сегодня было другое — синее, с v-образным вырезом, который она обычно надевала по праздникам.
— Я забыл предупредить, — Олег изобразил виноватую улыбку. — Саша зайдёт. Ну, тот парень, про которого рассказывал.
Мать замерла. Полотенце застыло в пальцах.
— Олег, ты с ума сошёл? Что значит «зайдёт»? Без предупреждения?
— Мам, ну он хороший парень. Голодный. Что я, друга не могу на ужин позвать?
Звонок повторился — длинный, настойчивый. Таня поджала губы, бросила на сына сердитый взгляд и скрылась в кухне. Олег открыл дверь.
Саша стоял на пороге с бутылкой вина в одной руке и коробкой конфет в другой. Выглядел он иначе, чем в прошлый раз: чистая рубашка, волосы прилизаны, даже пахло от него одеколоном — резко, по-мужски, с нотками чего-то древесного. Но глаза остались прежними — прищуренными, цепкими. Они разу метнулись мимо Олега, вглубь квартиры.
— Проходи, — Олег посторонился.
— Где она?
— На кухне. Злая. Ты без предупреждения.
— Сам виноват, — Саша хмыкнул и шагнул через порог. Ноготь большого пальца уже выбивал дробь по стеклу бутылки. — Не предупредил.
Таня вышла в коридор. Саша замер. Реально замер — как вкопанный, с приоткрытым ртом и бутылкой, повисшей в воздухе. Олег наблюдал за этой сценой почти с научным интересом: вот друг детства, который в жизни не проявлял интереса к женщинам старше двадцати пяти, теперь смотрит на его мать так, словно перед ним сошла с небес Дева Мария.
— Здравствуйте, — Саша шагнул вперёд. Голос дал петуха на первом слоге. — Татьяна... э-э...
— Можно просто Таня, — она скрестила руки на груди, но Олег заметил, как пальцы тут же разжались, когда Саша протянул ей конфеты с таким видом, будто преподносил королевский дар.
— Это вам. И вино. Красное. Сухое. Говорят, полезно для сердца.
Мать взяла подарки. Помедлила. На лице боролись раздражение и что-то ещё — удивление? Любопытство?
— Ну, проходи. Раз уж пришёл. Только я не готовила ничего особенного.
— Да мне всё равно, что есть, — выпалил Саша и осёкся. — В смысле, всё, что вы приготовите, будет прекрасно.
Олег фыркнул. Мать бросила на него короткий взгляд, но ничего не сказала.
За столом Саша сел напротив Тани. Олег устроился сбоку — наблюдатель, режиссёр, кукловод. Курица дымилась на тарелках. Вино темнело в бокалах. Разговор сперва не клеился: мать отвечала односложно, больше обращаясь к Олегу, чем к гостю. Но Саша был настойчив. Он задавал вопросы — про её работу, про рецепт курицы, про то, откуда у неё такая «потрясающая осанка». Последнее рассмешило даже Таню.
— Какая осанка? Я за компьютером горбачусь восемь часов в день.
— Неправда, — Саша отпил вина. — У вас спина прямая. Как у балерины.
— Вы балерин видели? Я же... — она осеклась, явно собираясь сказать «старая», но передумала. — Я же обычная женщина.
— Обычных не бывает. — Саша подался вперёд. — Бывают те, кто забыл, какие они красивые.
Тишина. Вилка Олега звякнула о тарелку. Мать смотрела на Сашу, чуть склонив голову набок, и на щеках у неё проступал румянец — не тот, дежурный, из прошлой сцены, а настоящий, от ключиц до скул.
— Вы странный молодой человек, — произнесла она наконец. Но голос был мягким.
Странный отчим