В одном герцогстве Священной Римской империи жил рыцарь по имени Эрик фон Фалькенштайн. Не слава о его подвигах на турнирах или сила в бою составляли его суть, а одна-единственная добродетель — верность. Верность его прекрасной даме, Изольде, супруге могущественного и грозного герцога Конрада фон Хоэнфельса. Он готов был тысячу раз сложить голову у её ног, и сама мысль о ней наполняла его сердце тихим, священным трепетом.
Замок герцога жил своей шумной, иерархичной жизнью. С рассветом его каменные громады пробуждались гулом голосов, лязгом оружия со двора, где упражнялись оруженосцы, и запахами из кухонь — дымом от очагов, ароматом свежеиспечённого чёрного хлеба и кисловатым духом квашеной капусты, что томилась в огромных котлах. В главной зале, под крестовыми сводами высоких готических окон, герцог Конрад вершил суд, а по вечерам за длинными дубовыми столами его вассалы пили тяжёлое рубиновое вино из Рейнской долины, вспоминая былые походы, пока слуги разносили дымящиеся блюда с копчёными свиными рульками и жареными колбасами, шипящими на тарелках. Но для Эрика весь этот мир существовал лишь как фон, как шумная оправа для тихого святилища — крыла с покоями госпожи Изольды.
Каждую ночь, когда в замке воцарялась тишина, прерываемая лишь мерными шагами стражи на зубчатых стенах да завыванием ветра в бойницах, Эрик занимал свой пост у резных дубовых дверей опочивальни госпожи Изольды. Он стоял недвижимо, словно каменное изваяние, в полном боевом облачении. Его доспех, обычно сиявший на солнце, здесь, в полумраке коридора, освещённого лишь дрожащим пламенем факелов, отливал тусклым свинцом. Стоять там, слышать за дверью её ровное дыхание или лёгкий шелест шёлкового одеяния — вот что было для него высшей наградой. Он был её тенью, её безмолвным стражем, и в этой роли заключался весь смысл его существования.
Однажды ночью, когда факелы в коридоре уже догорали и отбрасывали длинные пляшущие тени, привычную тишину нарушил не звук шагов, а едва уловимый скрип дверной петли. Эрик замер. Дверь приоткрылась не настежь, а лишь настолько, чтобы пропустить человека. И этим человеком был не герцог, его господин, который отправился на охоту в Тевтобургский лес. Это был стройный, высокий мужчина в дорожном плаще, который, крадучись, вышел из покоев госпожи и растворился в темноте коридора, даже не взглянув на рыцаря.
В груди Эрика что-то разорвалось. Горячая волна ревности и гнева подкатила к горлу, сжимая его стальными тисками. Рука сама потянулась к эфесу меча. Один шаг, один крик — и он мог бы настичь негодяя, потребовать ответа. Но ноги его словно вросли в каменные плиты пола. Он был на посту. Он дал клятву охранять эту дверь, и покинуть её значило предать свою службу, предать саму идею верности. Стиснув зубы до хруста, с глазами, полными жгучего стыда и боли, он остался стоять, впиваясь пальцами в сталь нагрудника. Он не сдвинулся с места.
На следующее утро госпожа Изольда призвала его к себе в светёлку. Воздух здесь был густ и сладок от аромата сушёных лавандовых цветов и дорогих восточных благовоний, что тлели в бронзовых чашах. Она сидела в позолоченном кресле у высокого стрельчатого окна, залитая солнечным светом, который играл в её распущенных волосах, прекрасная, как всегда. Рядом на столике из слоновой кости стоял недопитый кубок с глинтвейном и валялась раскрытая книга с роскошными миниатюрами на страницах «Песни о нибелунгах».
— Мне рассказали о минувшей ночи, Эрик, — начала она, и голос её был сладок, как мёд, но в уголках губ таилась насмешка. — Мне известно, что ты видел. И мне известно, что ты не сдвинулся с места. Твоя преданность
Алик - Наш первый раз