— Господин, — обратился к мужчине невысокий кряжистый воин, — нужно встать на постой и дать отдохнуть воинам, люди измотаны.
Мужчина недовольно скривился, стянул шлем со своей головы и утер рукавом стеганой куртки текущий ручьями пот. Сухой и жаркий климат здешних мест убивал не хуже, чем меч или копье в брюхо. Оглядев свой отряд, он был вынужден согласиться, понимая, что люди уже на пределе и возможен мятеж.
— Хорошо, до вечера будем здесь. Поищите воду, должен же здесь быть хоть какой-то ручей, — согласился тот, кого называли господином.
Воин согласно кивнул и принялся раздавать указания.
Воины с облегчением падали под кронами деревьев, стараясь найти места потенистее. Снимать стеганые куртки с металлическими накладками никто не решился, опасаясь остаться без защиты.
Вскоре воины, отправленные искать воду, вернулись с бурдюками, наполненными холодной водой. Воины с жадностью припадали к бурдюкам и нехотя передавали их друг другу.
«— Господин, вот», — говорящий протянул бурдюк мужчине, который сидел в одиночестве и о чем-то размышлял.
Подняв глаза на говорящего, мужчина взял холодный бурдюк в руки и только сейчас понял, как он хочет пить и как он устал, теряя каждый день надежду увидеть жену и дочь. Надежда была, но таяла: вторую седмицу они преследовали похитителей, но каждый раз те были от них на день пути — один световой день, и они смогут настигнуть это поганое семя и отбить его жену и дочь; об ином мужчина думать не хотел.
К вечеру жара спала. Наполнив бурдюки водой, мужчина приказал десятникам поднимать отряд и двигаться дальше. Следопыт, бывший в отряде, повел воинов дальше. Еще два дня отряд двигался через лес, пока не наткнулся на поселение преследуемых: небольшая деревня даже без частокола. Посередине деревни было капище их богов — большой круг с деревянными и каменными идолами и землей, утоптанной до состояния камня.
Мужчина возносил молитвы всем богам, что они добрались, и молил, чтобы добрались вовремя.
— Господин, — подошел один из воинов к нему.
— Отдыхаем до ночи, ночью возьмем их спящими, и отправь воинов, пусть разведают все вокруг, прервал мужчина воина.
Ночью отряд начал штурм. Стражников, стоявших на охране, убили быстро и без шума. Разведав днем, где содержат пленников, тот, кого называли господином, взяв с собой четырех самых умелых воинов отряда, отправился спасать свою семью.
Откинув решетку ямы с пленниками, мужчина скривился от вони, которой потянуло оттуда.
Света от факела не хватало, и мужчина с надеждой в голосе позвал по имени жену и дочку. Никто не отозвался, но на дне ямы что-то шевелилось и жалобно мычало.
«— Нужно спуститься», — сказал мужчина стоящему рядом воину.
Тот лишь молча кивнул и спустился в яму. Через какое-то время возле ямы лежало то, что когда-то было взрослой женщиной и совсем юной девушкой: бесформенные голые тела, без рук и ног, с культями вместо них; у обеих были удалены языки. Глаза женщины и девушки были наполнены безумием и надеждой. Мужчина смотрел с ужасом на то, что когда-то было его семьей. Слезы из глаз текли ручьем. Достав свой меч, он наклонился к женщине и коротко сказал: «Прости», — вогнал лезвие в сердце. На лице женщины играла улыбка облегчения. Выдернув меч, мужчина воткнул его в сердце дочери, прочитав по губам: «Спасибо, отец».
Вытерев кровь с лезвия, он коротко и твердо сказал: «Убить всех, никто не должен уйти».
Воины врывались в хижины и убивали всех, кто попадался. Мужчина рубил выбегающих на него женщин, детей, мужчин, стариков — жалости не было, была злость на себя, на них, на богов. Резкие взмахи
Нетерпение сердца