Пусть практика нас и рассудит…- Да, удалось вам уговорить меня пуститься на эту авантюру!.. Я же говорила, что вы опасный человек!.. Ну что ж, посмотрим, кто кого… Идёмте!..- Книжицу возьмёте?- Она там. Я же говорила вам, что ночью читала её.Спальня оказывается довольно просторной комнатой с одежными шкафами по обе стороны от двери, широкой деревянной кроватью у одной стены, диваном у другой и туалетным столиком с зеркалом в простенке между окнами. Четыре кресла стоят посредине комнаты.- Может, нам лучше будет расположиться на диване? — спрашивает, оглядываясь, Женя. — И торшер, наверно, туда стоит подвинуть от постели…- Не будем менять условия… К тому же около дивана нет розетки для торшера. Не дотянется провод от него и к креслам. Пожалуйста, подвиньте два из них к нему. А верхний свет действительно можно выключить.Не без тайной мысли он переставляет два кресла спинками вплотную к голове кровати, садиться на одно из них и включает торшерную лампу. Взглянув на часы, с удовлетворением замечает, что уже далеко за двенадцать… Хозяйка вынимает из ящичка туалетного столика тетрадку в коленкоровой обложке и, усаживаясь рядом, протягивает её ему:- Начинайте!- «В одной из провинций Российской земли три гордые девы красой расцвели…» Не помните, на начало какого стихотворения, которое нас в школе заставляли выучивать наизусть, напоминают эти строки?- «В песчаных степях Аравийской степи три гордые пальмы высоко росли…» Лермонтов!От радости узнавания Татьяна Фёдоровна внезапно смеётся и продолжает цитировать:- «Родник между ними из почвы бесплодной журча пробивался волною холодной, хранимый, под сенью зелёных листов, от знойных лучей и летучих песков».- Молодчина!.. А теперь вернёмся к нашим девам: «Отец их, чиновник, сухой и холодный, служил, собирая металл благородный, хранимый друзьями и силой чинов от разных и тайных, и явных врагов». Видите: не только ритм, но и рифмы совпадают!.. Каково продолжение у Лермонтова?- «И многие годы неслышно прошли; но странник усталый из чуждой земли пылающей грудью ко влаге студеной ещё не склонялся над кущей зелёной, и стали уж сохнуть от знойных лучей роскошные листья и звонкий ручей».- Ну, просто здорово! — прерывает он: «И многие годы неслышно прошли. Ни Кате, ни Оле, ни даже пред Таней гусары не делали пылких признаний»… Что там дальше у Михаила Юрьевича?И нежно берёт её руку, покоящуюся на подлокотнике, в свою. Никак внешне не прореагировав на это прикосновение, она продолжает:- «И стали три пальмы на бога роптать: «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать? Без пользы в пустыне росли и цвели мы, колеблемы вихрем и зноем палимы, ничьей благосклонный не радуя взор?.. Не прав твой, о небо, святой приговор!» »И замолкает, ожидая услышать другой вариант этого отрывка.- «И грации стали на бога роптать: «Иль старыми девами нам умирать? В глуши, без мужей росли и цвели мы, влюблялись и жгучим желаньем томимы, мужчинам не радуя пламенный взор» ».- «И только замолкли, — в дали голубой столбом уж крутился песок золотой, звонков раздавались нестройные звуки, пестрели коврами покрытые вьюки, и шёл, колыхаясь, как в море челнок, верблюд за верблюдом, взрывая песок. Мотаясь висели меж твёрдых горбов узорные полы походных шатров; их смуглые ручки порой подымали, и чёрные очи оттуда сверкали… И стан худощавый к луке наклоняя, араб горячил молодого коня».- И у нас то же самое: «И только что лепет упрёков умолк, — вдали запылил кавалерии полк. Угольнички милых гусарских капор. Бряцание сабель, уздечек и шпор. И тучное тело, к луке преклоняя, ротмистр горячил молодого коня».При слове «уздечек» его рука потянула её
Безумный оргазм