знала, что это ничего, ей хватит, и не торопилась прощаться с голосами, зовущими ее вглубь...
***
— И что это было? — спросила она себя, когда вынырнула.
Все, что случилось на глубине, отходило в никуда, как сон. Какое-то время Марина дышала, проветривая заледеневшие легкие. Потом снова нырнула — просто чтобы проверить.
Голоса то ли звучали, то ли нет. Марина уже не понимала ни этого, ни того, где она, кто и зачем. Берега не было видно, и она поплыла по солнцу — на восток. «Неужто все по пьяни?» — думала она, хоть и знала, что нет. На глубине бывают галлюцинации... может, те, у кого они бывают, тоже «знают»?
Пожалуй, ей было хорошо, как никогда. Внутри холодил след стужи, пропитавшей Марину там, на глубине, и она чувствовала себя какой-то новой, другой Мариной. Она даже осмотрела свое тело, извиваясь змейкой в волнах, но ничего нового не обнаружила и поплыла дальше.
Вскоре показался берег. Марина долго не могла узнать его, и узнала только, когда подплыла поближе, метров на сто. Это был небольшой пляжик среди скал, в полукилометре от города. Марина выплывала сюда с мамой — та делалась здесь почему-то особенно грустной...
Солнце уже нависло над горизонтом. День пролетел, как один миг — Марина вдруг с удивлением поняла это, — но почему-то она совсем не устала и не хотела есть.
Пару минут она колебалась, потом все-таки решила причалить к пляжу. Там никогда никого не было, и Марина не боялась, что ее попалят. Выбравшись на берег, она потянулась, как кошка, не чувствуя ни малейшей усталости. Отжала волосы, черные и длинные, как у мамы, стянула заново их в узел — и оглянулась...
«Ну вот», — была первая мысль, — «вот меня и попалили голой. То есть мы друг друга попалили...»
Вторая мысль была — «Боже, какой красавец...»
Закатное солнце золотило высокую фигуру античного полубога, стоявшего на валуне. Лучи рельефно выхватывали каждую выпуклость мускулистого тела — и «кубики» живота, и бицепсы, и длинный лиловый член с яйцами. Прямо на глазах он набухал и поднимался кверху, как зенитка...
— Ой, — запоздало крикнула Марина. — Привет! — и прикрыла грудь рукой. («Зачем? все равно писька голая...»)
Полубог молчал. Он был кудрявый и черноглазый. И он так смотрел на нее, что у Марины заныли соски.
— Я привыкла, что тут никого, вот и... ты тоже, да? — вдвое тише спросила она.
Тот по-прежнему молчал. «Иностранец, что ли?...» От его взгляда в Маринином теле ожил и заструился холод, сладкий холод морских глубин, набухая в горле и в сосках. Полубог смотрел на нее с таким удивлением и восхищением, что Марина будто потеряла вес и стала прозрачной.
Где-то в глубине снова запели голоса... или это был один голос? Или, может, это был не голос, а его взгляд?... Марина не понимала. Она не понимала вообще ничего и просто стояла, голая, перед полубогом, нацелив в него дула отвердевших сосков...
Он был, как живой сгусток золота. Качнув вздыбленным членом, он направился к Марине.
В принципе, она ничем не рисковала: судя по его взгляду, незнакомец не был агрессивен, а она в любой момент могла сказать ему «нет». Или сбежать в море, на худой конец, где ее не поймает ни один полубог, даже самый похотливый. Или...
Она могла бы. Ей ничего не помешало бы так сделать.
Может быть, поэтому Марина с каждой секундой все острее чувствовала, что она так не сделает.
А может быть, все дело было в сияющей красоте незнакомца. Или в голосах, певших тем звонче, чем ближе он подходил. Или в лиловом члене, торчащем прямо в Марину...
Мама друга